Чтение онлайн

служить не буду, уеду. Понимаю, что денег для поездки у меня мало, однако в

тот же вечер, боясь быть узнанным, дрожа, шарахаясь от жандармов,

пробираюсь на вокзал, покупаю билет в Каменец-Подольск.

В городе нахожу человека, к которому у меня письмо.

— Деньги у вас есть?

— Пятьдесят два рубля!

— Хорошо, переход через границу стоит 20 рублей, но сейчас идти нельзя.

Поживите пока у меня.

Через 3 дня отправляемся в путь. Он впереди, я за ним на некотором

расстоянии. За городом он передает меня другим проводникам. Идем ночью

через волынские леса, месим грязь. Жуть, холод. При переходе по бревну через

реку я оступился, упал в воду, промок насквозь. К трем часам ночи в одном

пункте нас собралось человек пятнадцать. Проводники оставляют нас посреди

поля и уходят, чтобы узнать, кто дежурит на границе. Возвращаются часа через

два и сообщают, что сейчас идти нельзя — нет «нашего» человека. Я замерз,

дрожу всем телом. Наконец часов в 6 утра пускаемся в дорогу. Подходим к

границе, часовой поворачивается к нам спиной. Мы переходим границу через

речку Збруч. За рубль проводник переносит меня на спине, но от нетерпения, не

дождавшись берега, я спрыгиваю и опять оказываюсь в воде. Зубы стучат, но я

кричу от радости.

В первой же хате нас накормили, дали обогреться, а потом на телеге

переправили в австрийский пограничный город Скалат.

17

На радостях я зашел в корчму, и тут же рядом со мной появился худой

невзрачный человечек. Я угощал его пивом. Оказался он шпиком, следовал за

мной по городу, как тень и, наконец, отвел меня к комиссару полиции. Начался

допрос. Я знал, что военнообязанных возвращают в Россию. Чтобы доказать,

что я политэмигрант, показываю рекомендательные письма в Париж. Комиссар

с иронией и недоверием: «По паспорту вы Корсунский, но почему же в письмах

вас называют Таловым?». Я отвечаю, что я поэт, пишу под псевдонимом Талов.

Комиссар спросил, где я печатался. Называю. Он долго проверяет по картотеке.

Убеждается, что есть такой поэт — М. Талов. Тогда комиссар решил получить

от меня кое-какие сведения, попросил рассказать ему об экономическом

положении России. На это я дерзко предлагаю ему описать мне сначала

экономические положения Австро-Венгрии. Тут комиссар рассмеялся, поставил

печать мне в паспорт и разрешил следовать дальше.

Приехав в Париж, я сразу же отправил Корсунскому его паспорт. Потом я

понял, что это было ошибкой — я остался без всяких документов. Корсунский

же говорил мне со смехом, когда через много лет мы вновь встретились в

России: «Для чего мне был документ с печатью Австро-Венгерской

жандармерии?! Я заявил в полицию, что потерял паспорт, и через 10 дней

получил новый».

Тот же агент, что привел меня в полицию, взял у меня деньги, купил билет в

Вену и проводил до поезда. В Вене я провел два дня. Наконец денег осталось

только на билет до Парижа.

Приезд в Париж. Неожиданная встреча.

«Теофраст Ренодо». У Оскара Лещинского.

Литературно-художественный кружок

В парижский поезд я сел без копейки денег, голодный, грязный, не зная ни

слова по-французски. Твердой цели у меня не было, никаких планов на

будущее не строил, чувствовал себя перышком, унесенным ветром неизвестно

куда и зачем. Все надежды я возлагал на рекомендательное письмо редактора

«Одесских новостей» к парижскому корреспонденту этой газеты Теофрасту

Ренодо (Дмитриеву), тому самому, который в 1932 году покончил с собой, так

как счел позором, что русский эмигрант Горгулов убил президента

Французской республики Поля Думера.

18

В столицу Франции я прибыл холодным вечером 24 ноября (7 декабря) 1913

года. Очутившись один на огромном, шумном, залитом огнями Восточном

вокзале Парижа, я растерялся, сжался в комок. Куда пойти? Где хотя бы

переночевать? Если бы даже и нашелся сердобольный человек, готовый

помочь, я не сумел бы ничего ему объяснить...

Удрученный этими мыслями, я не сразу заметил, что мне усиленно машет

платочком белокурая девушка. Рядом с ней — высокий мужчина. Неуверенно

подошел, терять все равно нечего. И вдруг она обратилась ко мне по-русски,

удивилась, что я ее не узнал. Девушка напомнила мне, что лет восемь назад она,

моя дальняя родственница, целое лето жила у нас в Одессе, приезжала лечиться

на лиманах. Летом родительский дом никогда не пустовал: семья славилась

гостеприимством, останавливались родственники и знакомые, денег с них мои

родители никогда не брали. По молодости я ее, конечно, не запомнил, но сейчас

сделал вид, что все вспоминаю. Оказалось, что она вместе с кузеном встречает

брата, который должен был приехать этим поездом из России. Брат не приехал,

вместо него прибыл я. На вопрос Нади (так звали девушку), где я собираюсь

остановиться, я ответил, что нахожусь в том же положении, в каком была она,

приехав в Одессу. «Тогда вы остановитесь у нас», — пригласила меня Надя. Я

не мог мечтать ни о чем лучшем!

Представьте себе наивного юношу из провинциального города царской

России, внезапно попавшего в огромную блистательную столицу мира, в город-

спрут Париж. Все время своей поездки я мечтал, что как только приеду в

Париж, сразу пойду в Лувр. Но было уже 10 часов вечера, музей, конечно, был

закрыт: «Лувр вам еще надоест, — смеялась Надя, — лучше я провожу вас

завтра по тому адресу, куда у вас есть письмо». И мы спустились на станцию