Чтение онлайн

— Я знаю намного больше, чем ты можешь себе представить, — гневно возразил Веленский.

Глядя на Арона, я видел перед собой Маркуса. Один в один такой же уверенный в своей личной правде, такой же когда-то убеждённый в том, что должен помочь мне, что я чем-то обязан ему. Фанатик, поглощённый своим делом.

«Такие сжигают в пепел города, оставляя за собой сирот и вдов. А потом снимают мундир и почивают на лаврах, пока другие такие же, только более молодые не придут за ними».

— Отведи меня к Мытее. Я хочу познакомиться с ней.

— Нет, — резко ответил Арон.

— Тогда я сам её найду, — заявил я и зашагал прочь.

— Тебе здесь не место, — прорычал Арон. — Обернись! Посмотри на меня!

Я оглянулся. Веленский нацелил мне в грудь пистолет.

— Тут можно умереть? — осведомился я, не двигаясь. — Мормилай убьёт мёртвого мормилая?

— Не убью, — возразил Арон. — Прогоню. Тебе тут не место, — добавил он и выстрелил.

Пуля ударила меня в грудь. Я вздрогнул, опустив взгляд. Амулет на моей шее дымился. Кристалл лопнул, осталась одна лишь оправа. Я потянулся к поясу за пистолетом, но мои движения замедлились. Всё было словно в кошмарном сне, когда ты не можешь бежать или сопротивляться неумолимому страху, а руки и ноги кажутся ватными. Я изо всех сил тянулся за пистолетом, пытаясь нащупать рукоять за поясом, но не мог за неё ухватиться. Руки не слушались. Звуки стали приглушёнными и далёкими. Глянув на Арона, я увидел перед собой лишь размытое пятно. Меня засасывало в незримую воронку, унося прочь.

Не каждый авантюрист таков от природы или бога. Некоторых невзгоды находят, где бы они не прятались, и лишь доблесть и отвага превращают их беды в приключения.

Я шёл так долго, что давно потерял счёт времени. Погода испортилась, то и дело припускал лёгкий снег, которой, впрочем, почти сразу растаивал. Хмурое небо полнилось серой хмарью, совсем не пропуская солнце. Становилось темнее, а я шёл дальше, безразличный ко мраку, что следовал за сумерками уходящего дня. Я упрямо толкал ногами землю, будто бы желая оставить в закате и весь ненавистный мир.

«Вот бы поглядеть на его сумерки, сумерки человечества», — думал я, уже не стыдясь этой мысли.

«А что же семья? — вопрошал сам себя я, стараясь зацепиться хоть за что-то из того, что раньше составляло мою личность. — Что меня держит теперь? Юношеский азарт принять участие в игре таинственных ночных тварей? Да пропади они все пропадом и те, что грезят о пути к свету, как и те, что мнят себя светом. Пускай сгорят в бездне пророки и их глупые пророчества! Может, и правда в последний раз… всего одним глазком… увидеть их? Я доберусь до Пскова, я знаю…».

Каждый раз, когда мысль о семье рождалась в моём сознании, я гнал её, высмеивая и клеймя.

«Ну, придёшь ты, а дальше? Привет, семейство! Я вернулся! Они в обморок попадают, увидев тебя. Елена, быть может, уже вышла замуж. Какой смысл горевать? Мы не богаты, а Леську и Златку надо выдать не за абы кого. К тому же, как без мужчины в доме? Им нужна защита. А я не могу её дать, увы, больше нет. В последний раз это кончилось тем, что убили всех, кто мне верил. Иди своей дорогой, мормилай, или вышиби себе мозги!».

Я уже знал, что не сделаю этого, что лишь дразню себя отчаянной готовностью исчезнуть. Наверное, всё потому, что в моей душе не осталось места для страха перед неизвестностью. Я повидал такие бездны запретного, черпнул такого знания и боли, что перестал бояться того, что обычные люди зовут словом — смерть. Я сам стал смертью, на двух ногах, с двумя руками и головой.

Мне не хотелось ни есть, ни спать, ни пить, не было скучно. Я шёл по дороге, даже не зная, куда она ведёт, заставляя тело работать. Сменилось три или четыре дня, мимо проплывали крестьянские угодья, хмурые покосившиеся домишки без окон. Тусклую тень человека никто не окликал, никто не провожал взглядом. Однажды я заслышал скрип колёс, предвещающий, что меня нагоняет чей-то дилижанс. Звук приближался, но я не оглядывался, а лишь когда лошадиное дыхание практически коснулось затылка, убрался с дороги.

— Сударь, постойте! — позвали меня.

Я остановился, лишь повернув голову на звук.

— Какая это деревня? Я, кажется, заплутал. Чёрт бы подрал эти одинаковые повяты. Ох, ты ж… дьявол! Ты?! Яровицын? Лёшка?!

Меня словно молнией прошибло, когда собственное, почти забое имя прозвучало так близко и таким знакомым голосом. Я вгляделся в лицо, смотрящее на меня из кабины экипажа. Когда-то мы были знакомы и даже дружны несмотря на разницу в возрасте. Выпучив глаза, будто бы увидал приведение, на меня таращился подполковник Лесков из второго гренадёрского. Я стушевался, не зная, как ответить. Казалось бы, вот она — удача, тотчас отозвалась на взметнувшуюся в душе тоску по дому.

«Никита Степанович, забери меня домой! — кричать бы мне, заламывая руки. — Это я! Да, я! Я! Живой! Сбежавший из их плена!».

— Вы обознались, — наконец, ответил я, отворачиваясь и направляясь прочь от дороги.

— Эй! А ну стой! Теперь точно вижу, что ты! Лёшка! Лёшка! Эй, а ну стоять, когда к тебе обращается старший по званию!

Я устало остановился, не в силах сопротивляться. Великие силы, как же мне хотелось слышать эти слова снова и снова. Я так соскучился по своим, и только теперь это понимал.

— Куда ты пропал? Я думал, тебя убили! — запыхавшись пробормотал Лесков, подбегая ко мне.

Я обернулся и тотчас утонул в гостеприимных и искренних объятиях старого друга. Ему было плевать на то, что я грязный, как холоп, замаранный землёй и грязью, немытый и вонючий. Никита Степанович вообще прослыл человеком, который не кичился чинами и излишними процедурами. Ему было пятьдесят пять лет, но по мощи этот медведь всё ещё мог бы соперничать с молодыми. Даром, что гренадёр. Чтобы метать тяжеленные полукилограммовые ручные гранаты, нужно было обладать не дюжей силой и выносливостью. Пышные усы и бакенбарды окончательно посеребрила седина. Тусклые и словно бы прозрачные глаза, смотрели на меня изумлённо и в то же время восторженно. Он был одет по форме. Дорогое чёрное сукно тотчас испачкалось после контакта со мной, но Лескова это, казалось, совершенно не беспокоило. Я глянул на его эполеты и невольно ухмыльнулся.

— Полковника дали… Поздравляю!

— А… Да… — рассеянно пролепетал он, видимо, всё ещё не веря глазам. — Спасибо! Но как… Лёшка! Как ты тут? Откуда? Куда ты пропал?!

Он снова и снова бормотал одни и те же слова, теребя мой воротник, словно, боясь, что я морок и в любой момент могу исчезнуть, раствориться, как дым в чистом небе.

— Куда-куда… — бросил я раздражённо. — При штурме форта Корвник моя сапёрная рота попала в окружение. Нам, ты представляешь, поддержки не прислали. По замыслу на наших плечах должны были войти гренадёрские полки. Но его сиятельство князь Аперпаг никого не отправил… Мы со стен уже смотрели, как вы уходите. Как-то так, Никита Степанович, как-то так…

— Лёша, да вас же пытались отбить!

— Что-то я не припомню этого, — резко ответил я. — Драгунов полянцев помню, как отбивались от кирасиров помню, а больше там никого не было. Прикрывающие мои фланги подразделения растворились, вместе с утренним туманом.

— Лёша!.. Да всё не так было! Мы же…

— А какая разница, правильно? Ну, было и было. Теперь уже ничего не изменишь, главное, что война закончилась.

— Так… — неожиданно жёстко и сосредоточенно проговорил Лесков. — Давай-ка ко мне в дилижанс. Хватит на тракте воздух сотрясать. Доберёмся до постоялого двора, баньку закажем… Тут бани-то топят? Отмоем тебя, откормим, а там уже и поглядим, что, да как…