Восстание проклятых
Шрифт:
— Плевать, — резюмировал я. — Дай карту.
— Сию минуту, — ответил парень, будто бы даже не удивившись запросу.
Оглядев представленную мне карту Поларнии и сопредельных королевств, я поочерёдно тыкнул пальцем в пять точек, что были вокруг Дракул-Тея в радиусе ста вёрст.
— Нужно будет отправить письма на эти почтовые станции для сира Маркуса Авалоса. Одно письмо должно остаться здесь.
— Всенепременно, — с готовностью ответствовал юноша. — Извольте, передать письмо.
— Я не писал. Пиши ты, — сказал я, принимая решение. — Пиши так. Маркус, есть очень важные новости с другой стороны. Многое изменилось. Найди меня в Дракул-Тей. У тебя две недели. Подпись «пленник».
— Пленник? — уточнил клерк, елейно улыбаясь.
— Да, — ответил я.
Глава 10
Для счастливых, родственная душа — это спутники жизни, но собратья по несчастью для отверженных.
Ставни были плотно заперты, но в комнату всё равно просачивался холод. Вьюга завывала разгорячённой волчьей стаей, набрасываясь на людские укрытия. С каждым накатом ледяного шквала на трепещущие ставни, в комнату влетала пара снежинок. Они медленно опускались, продолжая танцевать, закручиваясь по спирали. Я лежал на спине прямо на полу подле окна, завороженно наблюдая за их падением.
Стояла ночь. Из трапезной доносились редкие приглушённые голоса. Догуливал последние монеты, выкруженные на взятках, городовой страж, освободившийся с караула ещё по утру. Редко, пьяно и совсем сонно посмеивалась местная проститутка, почти потерявшая надежду затащить его в номер. Чьи-то невидимые пальцы фальшиво и с ленцой побряцывали по струнам, словно напрочь забыв о том, что такое мелодия. Сосед за стенкой кряхтя ворочался во сне, его угораздило подцепить простуду, а от того он храпел, пошмыгивая носом. В дальней комнате в конце коридора, тревожно бормотал во сне старый солдат.
«Отставной сержант, наверное, — думал я, вслушиваясь в его шёпот. — Командует призрачным воинством из прошлого на вечной войне, которая начинается каждую ночь после заката».
Закрыв глаза и лёжа на полу, я силился раствориться во тьме, заглушая одни звуки и протягивая невидимые нити сознания к другим. На соседней улице мясник прокручивал колбасный фарш, а рядом клевал носом его сын. Я не видел их лиц, только слышал дыхания и будто бы ощущал присутствие эмоций, улавливал, словно аромат, отголоски мыслей. Отец злился, что малец сачкует, а тот старательно делал вид, что внимательно следит за процессом, но не мог совладать с собой. День назад к ним в дом приезжала родня из деревни, остановившись переночевать после ярмарки. Всю следующую ночь мальчишка с тремя двоюродными сёстрами гадали, да делились страшилками. У деревенских нашлось, чем удивить городского паренька. В ту ночь он не смог и глаз сомкнуть, а нынче за это расплачивался.
Мой внутренний взор тянулся дальше. В переулке среди мельтешащих крыс топтались две тени. Они тяжело дышали, изредка переговариваясь. От одного тянуло грязью и похотью. От второго алчностью и перегаром.
«Нашлись два одиночества: насильник и грабитель, — лениво думал я, мысленно проносясь мимо них. — Надо не забыть, зайти к вам на огонёк как-нибудь».
Казалось, что для меня нет никаких преград, что ни одна стена не способна остановить мой разум, парировать чувства ночного хищника, просыпающиеся к ночи. Раньше у меня лишь обострялся слух, да усиливалось зрение и обоняние. Теперь же в моей груди зарождались невиданные и неслыханные ранее чувства.
«Когда это началось? — спрашивал я себя. — Вчера? Быть может, на той неделе?».
Растворяясь в ночи, я становился кем-то другим. Это сложно было описать и даже представить себе в уме. Разум словно выходил из тела, устремляясь в ночные путешествия. Мне было очень интересно узнать, как это выглядит со стороны. Может ли кто-то увидеть, коснуться бесплотного духа. Обыватели, конечно же, ничего не замечали. Лишь иногда мне казалось, будто что-то чувствуют дети, пусть и не все.
«Их души, не отягощённые мерзостью бытия, не забыли, как мечтать. Они не боятся верить и если делают это, то по-настоящему, а не от того, что так надо. Интересно… — размышлял я, шаря по спящему городу пытливым мысленным взором. — Может ли статься, что наиболее чувствительны именно те, в ком спят частицы отражений?».
Меня поразила собственная догадка.
«Если это действительно так… Знает ли об этом Маркус? А инквизиция Эвт? Как проходят их облавы? Кто наводит псов в белых мантиях? Доносчики? Или отражения сами ищут друг друга, резонируя при контакте?».
С каждой ночью я отправлялся всё дальше, старательно расширяя границы мысленного взора. Выходило весьма медленно, однако стабильно. Едва солнце пряталось за горизонт, я приступал к ворожбе, как я стал называть процесс работы сознанием. Я не видел привычными очертаниями места, в которых бывал, но запоминал их иначе. Тончайшие запахи и звуки мыслеобразами парили в голове, оседая на подкорку памяти. Когда мне стало удаваться дотягиваться на четыре квартала вокруг, я понял, что пора остановиться. Это было странным чувством, сродни наитию. Мне казалось, что за мной пристально наблюдают.
«Такие же как я ночные странники? Мы не видим друг друга? Или только я?».
Меня окатило волной жара, сменяющейся холодом. Виски начало ломить, будто бы их сжимали тисками. От удивления, я едва не вскрикнул, а может это и произошло. Я оставался в плену сумрачных иллюзий спящего города. Обычно для того, чтобы очнуться мне приходилось вернуться назад, словно сматывая распущенный клубок ниток. Однако теперь меня словно что-то удерживало. Что-то или кто-то, не давая завершить уже ставший привычным ритуал. Осознав, что сопротивление лишь усиливает давление, я попытался расслабиться, игнорируя боль. Представив себе материальное тело моего двойника, я заставлял его силуэт сиять, мысленно выгоняя чужеродное влияние, вытравливая как болезнь. Мало-помалу мне удалось ослабить незримую удавку. Тогда окончательно успокоившись, я затаился и принялся ждать.
В тумане иллюзорного видения повисла картина: большой доходный дом, несколько десятков комнат, трое, а то и вчетверо больше постояльцев. Почти все спят, лишь некоторые неспокойные души исторгают эмоции. Я смотрел на здание как бы одновременно и снаружи, и изнутри. Размеренно бьющиеся сердца спящих людей стучали в унисон друг другу. Вдруг что-то произошло. В дом ворвалось пламя, сотрясая его до основания.
«Пожар!» — мелькнула пугающая мысль.
Но нет, то было пламя совершенно иной природы. Жар исходил от искрящихся сущностей, что вышагивали по длинным коридорам доходного дома. От них тянуло уверенностью, твёрдой решимостью. Они кого-то искали, и я тотчас почуял — ненавидели их.
«Инквизиция, — прошептал я, не разжимая губ. — По чью душу вы здесь?».
До меня доносились отдалённые отзвуки творящегося безумия. Стук в двери, крики, отчаянные возгласы встревоженных и перепуганных людей. Спокойные и серые точки их душ вспыхивали алыми пятнами, сердца стучали быстрее, а жар становился невыносимым. Все что представало моему взору теперь, уже походило на растревоженный муравейник. Люди бежали прочь, прыгали из окон, прятались, а иные покорно замирали и ждали своей судьбы. Вдруг среди прочих я уловил одну тень, что отличалась. Она была почти прозрачной, тусклой, словно выцветшей. Но в ней не чувствовалось и толики страха. Тень двигалась уверенно, собранно, быстро. Когда поблизости оказались две дребезжащие непонятной силой искры, тень подобралась и накинулась на них. Я готов был поклясться, что в «тени» этой тени, две пытающие сущности едва не потухли. Их свечение стало слабее. Она из искр на миг зависла, а затем камнем устремилась вниз.
«Выбросили из окна! — догадался я. — Да там бой!».
Оставшиеся на этаже пылающая сущность и тень сцепились, будто дворовые коты. Мне мерещились тёмные когти, что вспарывали пространство, и пылающие наконечники стрел, что били в ответ. Я заметил, как на этаж, где схлестнулись две неведомые силы, потянулись другие искры, одна, две, три… пять.
«Сейчас тень настигнут остальные, тогда ей конец», — с грустью осознал я, наблюдая за тем, как она пытается вырваться.
Мысленно потянувшись к огненной сущности, я вновь ощутил жар, который уже испытал, когда незримая удавка душила меня. Наплевав на осторожность, я потянулся сознанием к беснующейся и искрящей субстанции, пытаясь схватить несуществующими руками. Клянусь, в какой-то момент мне показалось, что ладони горят, будто я держу в руках висящий над костром котелок с похлёбкой.