Чтение онлайн

– Дрянь, - сказал сиу, склоняясь над Эдди. И острый нос его коснулся носа. От мальчишки пахло лавандовым мылом и, кажется, туалетной водой. Но еще – травами, горами, песками мертвой пустыни и всем тем, чему в этом цивилизованном мире не место. – Где вляпаться?

– Сам… хотел бы понять. Что… со мной?

От ладоней исходил холод, и что-то внутри Эдди, потянулось навстречу этому холоду. Медленно. Мучительно. Выламывая извилины. И…

Ладонь зажала рот.

– Не ори. Всех разбудить. Суета будет.

Как ни странно, но это помогло.

– Что… за… дрянь…

– Смерть. Много. Жила. Там. Я не шаман. И мало знать, - он сидел, скрестив ноги, и уже не держал голову Эдди, но сложенные щепотью пальцы упирались в переносицу. – Иногда видеть сон. Разный.

– О чем?

Пожатие плечами.

И тряпка, в которой Эдди узнал собственную рубашку, кажется даже из новых. А этот гаденыш прижал её к лицу. Жаль. Кровь хреновато отстирывается. Эдди ли не знать.

– Всякое.

Эдди сумел пошевелить руками.

И ногами.

И даже тряпку у лица удержал. Все лучше, чем ничего. А вот сел он с помощью мальчишки.

– Что ты вообще тут делаешь?

Матушка ему комнату отвела, Эдди точно знал. Сиу склонил голову на бок.

– Слышать. Ты уходить. Я подумать, что опять мертвецы. Идти. Ждать. Помочь, - последнее он произнес с явным недоумением. – Я не друг.

– И не надо, - Эдди шмыгнул носом и поднялся. С трудом. Шатало… проклятье, этак он точно не доберется до Орвудов. А… ехать надо.

Самому.

Он ведь не один был. Он ведь…

– Беспокойный, - мальчишка не пошевелился. В белой рубашке, украшенной россыпью алых пятен, с растрепанными волосами он не походил на тех детей смерти, с которыми Эдди сталкивался.

Обычный мальчишка.

Уши вот острые.

И взгляд недетский.

– Надо… ехать… проверить. Там… меня позвали. Эванора.

– Эва, - мальчишка поднялся одним быстрым движением. – Я ехать.

– Ты-то куда.

– Туда. За ты приглядеть. А то ведь глупый шаман.

– Да ладно… не такой я и глупый, - проворчал Эдди.

– Умный шаман не полезть туда, где смерть.

Возразить было нечего.

Я снова видела небо. Синее яркое небо, такое высокое, бескрайнее. Оно манило. Звало полетать. И я откликнулась. Кто в здравом уме откажется полетать?

Крылья, правда, болели. И воздух такой, что не опереться. А внизу море. Тоже синее, но куда более плотное, чем небо. Еще и злое. Оно кипело, выбрасывая длинные языки волн в тщетных попытках дотянуться.

Я… летела.

Я должна была удержаться. Во что бы то ни стало. Там, в кипящей воде, остались братья.

Сестры.

Другие.

Снова чужая память? На сей раз далекая, не образами, скорее эхом разума, что задержался меж мирами, слишком упрямый, чтобы уйти.

И я… я просто летела. К берегу, что виднелся темной полосой, такой обманчиво близкой. Взмах. И еще один. И снова. Крылья выворачиваются ветром. И я рыдаю. От боли.

Слабости.

От того, что кипящее море оказывается ближе, чем берег. И ветер… раньше он держал меня. И был другом. А теперь норовит сбросить, ударить в бок, сломать, смести с небес.

Я ведь…

Взмах. И желание полета сменяется страхом.

Спокойно, Милисента. Это ведь не твой страх. Это тот… того… кого?

Не знаю.

Но я тянусь к нему. Я готова помочь. У меня ведь тоже есть крылья. Во сне. Или в забытьи? Я… главное, что тянусь. И у нас получается. Море вдруг падает вниз, а ветер снова становится покорен. Он наполняет собой кожистые паруса крыльев, и кости гудят от боли. Но мы держимся.

Берег.

Он близок.

Он еще ближе, чем кажется. И там, на нем, я вижу… кого-то? Не важно. Я все-таки падаю. Силы оставляют меня стремительно. И море со смехом убирает волны, оставляя покрытый каменными зубами песок. Они остры. Они хрустят, ломаясь под тяжестью моей, но в то же время пробивают толстую драконью шкуру. И я кричу от боли. А потом захлебываюсь криком, соленой водой, которая накрывает сверху. Море знает толк в ловушках.

И… и вода смешивается с кровью.

Больно.

Но я жив.

Жива.

Пусть крыло и тянется бессильно, вывернутое, сломанное, с изодранной о рифы перепонкой. Но я-то… мы. Мы бредем по песку, пробиваясь к той части берега, куда море не достает. И когда переступаем его, то… еще шаг.

И на песок падает человек.

Правда, кровь, вытекающая из ран его, чернее дегтя. Но разве это важно?

Главное, что мы все еще живы.

Последнее, что я вижу – тени, что устремляются к лежащему. И это вовсе не люди.

– Милли? – этот голос окончательно вырывает меня из сна. – Милиснета!

Я открываю глаза и вижу мужа, а еще десяток ярко-белых шаров, что парят под потолком, подсвечивая яркую паутину защиты.

– П-просто… сон, - я выдыхаю.

Шары покачиваются. А я чувствую ниточки, которые тянутся к ним. Шары на ниточках… твою ж…

– Защита? С-сработала?

– Сработала, - Чарльз лежит рядом и пялится в потолок. – Я сказал маме, что ты… переживаешь.

– Ага… а она?

– Сказала, что пришлет горячего молока.

– И булочку. Две. Нет, лучше три.

– Все еще…

– Угу, - я вытянула руку и дернула за веревочку, и ближайший шар плавно опустился в мою ладонь, чтобы уйти в кожу. Та на мгновенье стала прозрачной, точнее будто стеклянной, и сквозь это стекло были видны полупрозрачные, словно изо льда сотворенные, нити мышц, тонкие трубки сосудов и даже кровь, бегущая по ним.

А потом все погасло.

И я потянула второй шар, заставляя его растворяться в моей силе.

Меня хватило на четыре.

– Пусть повисят, - решила я, пытаясь подавить зевок. – А я в самом деле видела сон. Как… раньше.

– Опять тех?

– Нет. Другой… но, знаешь… берег знакомый. Такое чувство, что здесь умер дракон, - я подумала и добавила. – Или нет. До конца я не досмотрела.

Молоко с медом все же принесли.

И булочки тоже.

И холодную оленину, а к ней – два вида сыра. Наверное, оно как-то не принято, устраивать застолье посреди ночи, но… почему-то поев, я справилась еще с двумя шарами.