Чтение онлайн

Аврора не отвечает, позволяет оставить последнее слово за ним. Под крышей остановки она время от времени теребит Платона не давая заснуть, пока им приходится дожидаться ночной рейс. Он неплохо держится, не жалуется и не бурчит, стоит Авроре затормошить или окликнуть, но бровь у него по-прежнему кровоточит и Платон морщится и отклоняется, когда она снова краем рубашки стирает капли. Но терпит.

В подъехавший автобус, Аврора запрыгивает первой и буквально втягивает Платона внутрь. Благо во всем салоне едва ли насчитаешь десяток пассажиров и никто не обращает на них особого внимания. Подтолкнув Платона к сиденью, она сама садится рядом и советует отвернуться к окну, чтобы спрятать лицо. Аврора надеется, что полицаи не станут проверять ночной автобус, ибо в таком случае им светят большие неприятности.

Ей приходится постоянно дергать Платона, потому как есть навязчивое ощущение что заснув он не проснется. Аврора подозревает, будь у него силы на раздражение, то она давно бы удостоилась если не ответного тумака, так резкого словца. Только Платон тих да так и норовит закрыть глаза. Когда их возня становится слишком очевидной, она тоже начинает злиться. В основном на себя. Брат говорил быть более черствой, разбираться в людях, разделять их. «Ты не можешь жалеть каждую псину», – говорил он явно не о собаках.

– Я не сплю, – невнятно бормочет Платон, едва она намеревается тряхнуть его за плечо. – Ты жутко надоедливая. Проще смириться.

– Уже недолго, – подбадривает Аврора.

Когда на одной из остановок мимо автобуса проходит патруль полицаев Платону приходит отвернуться от окна. Аврора реагирует быстро, чуть наклоняется к нему, закрывая волосами его разбитое лицо от других пассажиров. Взглядом она следит за полицаями и упираясь одной рукой в спинку своего сидения, а другой в спинку впередистоящего, контролирует расстояние между ней и Платоном.

– Я не дерусь во время учебы, – хрипит он, касаясь рукой пряди ее волос. – Это не будет проблемой.

– Главное не умирай, – Аврора старается говорить безразлично, не давая волю страху.

– Я умру там, – обещает Платон, прикрывая глаза, имея в виду бой на фронте – и заберу с собой всех врагов.

– Не перетрудись, убивая людей, – она откидывается на спинку и отталкивает его к окну. Полицаи остаются далеко позади.

До корпуса Платон еще как-то передвигается сам, но стоит оказаться на знакомой территории, его ноги становятся ватными и перестают держать. Аврора закидывает его руку себе на плечо, подхватывает за торс и медленно тащит. Он старается, но сознание постепенно мутнеет и помощи от Платона мало. На первом этаже есть окно, которое не запирается изнутри, и если нажать на раму в определенном месте и поддеть веткой или палкой, то можно легко открыть, не разбив стекла. Туда Аврора и направляется.

Платон сползает по стене, стоит его отпустить. Разобравшись с окном и подтянув к стене ящик, заботливо оставленный здесь кем-то давно, Аврора садится рядом и думает как быть дальше. Если Платон не сможет перелезть, она его не поднимет.

– Где мы? – вдруг спрашивает он, поднимая голову и смотрит абсолютно ясно.

– Почти пришли. Ты должен забраться в окно.

Кивнув, Платон делает несколько глубоких, насколько позволяют травмированные ребра, вдохов и с трудом, из последних сил подтянувшись на одной руке буквально прокатывается по подоконнику и шумно падает на пол. Аврора следуя примеру, забирается на ящик и хорошенько оттолкнувшись запрыгивает в окно.

– Ты не убился? – шепотом, потому что шуметь больше нельзя, спрашивает она.

– Я устал.

– Я тоже.

Аврора помогает ему подняться, сначала упираясь коленками в пол и подталкивая за плечи, а потом потянув вверх. Она следит чтобы не оставалось кровавых разводов когда Платон касается стен, хотя в темном коридоре, где горят только маломощные тусклые лампочки, это довольно трудно. Ступеньки становятся самым настоящим испытанием. Аврора хватается за перила, тянет Платона, пальцы соскальзывают, ноги оступаются, но она не сдается. В конце концов это стыдно, бросить его на последнем пролете.

Они дотягивают до квартиры и Аврора достает ключи, руки дрожат от напряжения. Пинком открывает дверь и они почти валятся на диван, она в последний момент умудряется вывернуться из под тяжелого тела Платона.

– Ну вот, – переведя дыхание, Аврора запирает дверь на ключ и усаживается на спинку дивана, позади Платона. – Теперь твое плечо.

– Ты так с каждым возишься? – Платон слегка откидывает голову, укладывая ей на колено.

– Какое тебе дело?

– Любопытно. Если бы ты меня не знала, стала бы?

– А я тебя и не знаю.

– Я не понял, ты благородная что ли?

– Скорее я добрая, справедливая, умеющая сопереживать.

– А в чем разница?

– Не знаю, но мой брат говорит….

– Я не настолько тебе обязан, чтобы выслушивать трогательные истории.

– Извини, без нашивки на рукаве тебя легко принять за нормального человека.

– Даже не знаю насколько мне нужно деградировать, чтобы опуститься до твоего уровня развития и отвечать на понятном тебе языке.

– Ох, бьешь по самому больному, – и она упирается ему коленом в спину и слегка отводит больную руку в сторону, чтобы лучше видеть плечевой сустав.

– Ммм, – сквозь зубы мычит Платон и жмурится. – Специально, да?

– Чуть-чуть. Сейчас отпущу, – в ее голосе слышится смех и веселье. Резким движением Аврора ловко вправляет плечо и Платон мычит проклятья не разжимая губ.

– Все, – она убирает руки и слегка задев его ногой, спрыгивает со спинки дивана. Неслышно семеня по полу она ныряет в свою спальню. Платон тихо рычит себе в колени от боли, держась и за ребра и за плечо. У него разбито лицо и кулаки, глаз основательно заплывает, он со свистом дышит из-за запекшейся крови в носу и в голове стоит какой-то гул.

– Платон, – голос Авроры звучит как будто из-за стены, едва прорываясь через этот гул, но ее рука осторожно касается потной шеи. – Ты еще со мной? – спрашивает она, как только Платон поднимает на нее мутные глаза. – Не отключайся пока, ладно? Потерпи немного.

Он чувствует холодное прикосновение ментоловой мази к плечу, когда Аврора круговыми движениями руками под футболкой снимает боль. Платон делает рванный вдох, снова хватается за ребра и мужественно молчит.

– Ложись. Я помогу.

Аврора поддерживая его за шею медленно опускает на диван. Головой Платон ощущает взявшуюся из ниоткуда подушку, ребра снова отзываются болью на глубокий вздох, когда Аврора закидывает его ноги наверх, и после он, наконец, чувствует облегчение. Мышцы перестает сводить судорога от чрезмерных усилий. Невесомыми холодными прикосновениями Аврора осторожно гладит его лицо и только по запаху мяты, ускользающим сознанием Платон понимает, что это тоже мазь. Потом он проваливается куда-то, потому что боль ушла.