Чтение онлайн

– Перестань, у меня болят ребра.

– Хватит смеяться или я тебя ударю!

Платон заливается хохотом от такой перспективы еще сильнее и, ухватившись за живот, валится на бок, прямо на Аврору.

– Если тебе так весело, я уйду, – обиженно произносит она и, сталкивая его с коленок, порывается подняться.

– Нет-нет, – он ловит ее за запястье, – стой, все. Наверно просто таблетка уже действует.

– Тогда поднимайся, – она перехватывает его пальцы и тянет вверх.

Кряхтя, он встает, голова начинает кружиться, но Аврора подставляет плечо и руки для опоры. Платон старается держаться прямо и переставлять ноги ровно. В целом у него все получается, и он почти не висит на Авроре, как вчера.

– Заскочим по пути в ванную? – будто невзначай предлагает она.

Платон кивает, надеясь, что от этого его голова не отвалится. Аврора доводит его до самого умывальника, там он переносит весь свой вес на раковину и, приложив немало усилий, стоит самостоятельно. От натуги у него краснеет лицо, но он и виду не подает.

– Я буду за дверью. Позовешь, как закончишь, – Аврора выскальзывает из ванной комнаты, деликатно прикрывая за собой дверь, и, чтобы не пялиться в ожидании в стену, она отправляется в общую комнату, поднимает с пола одеяло и подушку и относит обратно к себе. Аврора роется в своих запасах лекарств и отыскивает еще пару таблеток обезболивающего, прихватывает мазь от ушибов и синяков, деньги и возвращается в коридор как раз вовремя.

– Аврора, – едва ли не впервые она слышит в этой квартире свое имя. До этого она даже не была уверена, что Платон знает как ее зовут. Пару раз для верности постучав в дверь, чтобы точно избежать неловкости, Аврора заходит в ванную. Платон с мокрой головой, лицом, руками и даже ногами сидит на полу, опираясь спиной о стену. Сверху на него льется вода из душа: он попытался смыть с себя слой вчерашней грязи. С горем пополам вместе они добираются до его комнаты. Платон медленно и осторожно садится на кровать, при этом почти повисая на Авроре, и вроде как цель достигнута, и он бы с удовольствием рухнул на подушки и поспал без боли в теле, пока таблетка действует, но под чутким руководством Авроры это невозможно.

– Не расслабляйся, – командует она, выкладывая на тумбочку таблетки и мазь из кармана кофты. – Еще одежда и процедуры.

– Тебе бы армией командовать с таким-то голосом.

– Ты еще жаловаться будешь? – и она вполне уверенным движением стягивает с него футболку.

– О, как смело. Я думал, ты будешь краснеть и отводить глаза.

– Не отчего краснеть, – Аврора кидает грязную, забрызганную кровью вещицу на пол. – Я залезу в твой шкаф? Мне одежду вслепую выбирать или можно поискать что-нибудь подходящее?

– Без разницы.

Для Авроры это тоже не имеет никакого значения. Среди аккуратно по-военному разложенных вещей она выбирает теплую кофту от спортивного костюма для занятий физкультурой, потому что ее будет проще надеть, такие же широкие растянутые штаны и даже носки. Все это она кидает на кровать рядом с Платоном и выходит за полотенцем. Его мокрые руки и ноги нужно вытереть, а волосы высушить, иначе нет никакого смысла в этом крестовом походе до спальни. Вернувшись в комнату, Аврора находит Платона в странной позе: он лежит на боку, неудобно подмяв под себя руку, одна его нога согнута в колене и подтянута к груди, другая безвольно болтается, не доставая до пола. Зато штаны на нем свежие, те, что Аврора достала из шкафа.

– Молодец, – сухо хвалит она и кидает на его голову полотенце. – Герой. Теперь поднимайся.

– Отстань от меня, а, – тихо и устало говорит Платон из-под полотенца. – Дай я умру тихонько, тебе потом вся квартира достанется.

– Ммм, в наследство что ли?

Платон, кряхтя, садится на кровати, слегка завалившись на бок.

– Ну чего ты со мной возишься? – вдруг совсем серьезно спрашивает он, заглядывая ей прямо в глаза.

– Душа у меня добрая, – не моргнув отвечает Аврора и резкими движениями просушивает короткие влажные волосы, вытирает ему с шеи стёкшую воду. Не говорить же ему, в самом деле, про мечты, что война закончится, если вот они прямо сейчас в этой комнате пожмут друг другу руки. – Нравится мне возиться с сирыми и убогими. Теперь сиди ровно, – и она забирается на кровать позади него, прихватив с собой специальную мазь. – Если будет больно – скажи.

Осторожными движениями не слишком сильных рук она начинает массировать ему выбитое плечо.

– Откуда ты знаешь, что нужно делать? – Платон пытается отвлечь себя от неприятных ощущений, расходящихся по всему телу.

– Мой брат тоже участвовал в боях и часто проигрывал.

– Никогда не понимал, зачем туда лезут те, кто не умеет драться.

– Он умеет, – Аврора говорит спокойным голосом, но Платону слышатся слезы. – Но если ты еще умеешь зрелищно истекать кровью на ринге, денег платят в три раза больше. Больно?

– Нет, – Платон качает головой. – Зачем ему столько денег?

Аврора немного медлит с ответом, а потом так же спокойно и тихо говорит:

– Для меня.

Ей стыдно это признавать перед чужим Платоном, но до недавнего времени она жила абсолютно защищенной, ни о чем не заботящейся, лишь изредка выглядывающей из-за плеча старшего брата в реальный мир и снова прячущейся за его спиной. Сейчас, к сожалению, только сейчас, оставшись одна, Аврора понимает как это сложно. Деньги, которые она привыкла тратить на безделушки вроде шкатулок и браслетов, брат добывал собственной кровью. Она сотню раз просила его оставить ринг, а он только трепал ее по щеке и отвечал, что драться ему нужно, чтобы не потерять форму и потом помогать отцу на войне, когда он вступит в ряды армии. Боже, какой же глупой он ее считал. Как стыдно, что она ничего не понимала.

– У тебя есть шарф? – шмыгнув носом, Аврора соскакивает с кровати и смотрит на Платона так, будто он во всем виноват. Тот мотает головой в сторону шкафа и пробует двинуть рукой.

– Сиди смирно, – снова командует Аврора и, порыскав на полках, вытаскивает длинный тонкий шарф. Она обматывает им плечо Платона, словно бинтом, и пытается обездвижить руку, крепко прижимая к боку. – Какое-то время лучше не шевелить, – объясняет, замечая молчаливый вопрос в глазах Платона.

Аврора надевает на него кофту, застегивает молнию и даже поправляет воротник. Левый рукав свисает вдоль тела, словно Платон калека, потерявший конечность.

– Не усердствуй, – он отмахивается от нее здоровой рукой, из-за того, что устал чувствовать себя беспомощным. – Дальше я справлюсь без тебя.

– Хорошо, – кивает Аврора без пререканий, и, как кажется Платону, даже с радостью. – Эта мазь, – и она вручает ему тюбик, – от синяков и отеков. Намажь ею все лицо, а то тебя будто пчелы покусали. Но постарайся не попадать по ссадинам, могут загноиться. Там, где кровь – нос, бровь, рот и кулаки – лучше пройтись антисептиком, я сейчас принесу из комнаты. Таблетки на тумбочке, воду для них я тоже принесу, – и она в своей быстрой манере выбегает из спальни. Платон валится на подушки, а сверху на него наваливается усталость. Если бы его переехал танк, то, скорее всего, он мог чувствовать себя точно так же. Аврора очень похожа на танк. Особенно с ее неуемным желанием помочь и спасти всех вокруг. Закрывая глаза, Платон рисует в воображении лицо Авроры, торчащее из дула танка, и криво улыбается.

– Ты сильно на обезболивающее не налегай, – тут же начинает говорить ее лицо учительским тоном, и он открывает глаза, – Вот вода и все, что может тебе понадобиться, – Аврора копошится у изголовья кровати, выкладывая на тумбочки в ровный ряд стакан, таблетки, перекись, вату, еще какую-то мазь, кроме той, что зажата в руке Платона.

– Ой, беда, дай-ка мне, – она забирает тюбик из его кулака и присаживается на кровать. Легкими, почти невесомыми касаниями Аврора обрабатывает его лицо, сейчас больше похожее на сплошной синяк. Ночные компрессы не слишком помогли. Скулы, место над бровью, подбородок и веки она покрывает тонким слоем субстанции, ребром ладони осторожно убирает лишнее, случайно мазнув ему почти по уху, и вдруг тяжело вздыхает. Платона обдает дыханием, вздрагивают только ресницы.