Чтение онлайн

Курт расправил карты и, не сдерживая красноречия, прочитал Берту целую лекцию о положении на морском театре военных действий.

– Вот они где: тридцать градусов пятьдесят минут северной широты, тридцать градусов пятьдесят минут западной долготы. Нам туда в любом случае лететь еще целые сутки, причем обе эскадры на всех парах идут курсом зюйд-вест-тень-вест. А мы ничего не увидим – какое невезение! Даже краешком глаза не увидим!

На этот момент в Северной Атлантике сложилось странное положение. На море Соединенные Штаты обладали куда большей военной мощью, однако основная часть американского флота застряла на Тихом океане. Начала войны опасались больше всего со стороны Азии, ибо напряженность в отношениях между азиатами и белыми приняла угрожающий, насильственный характер, а японское правительство проявляло невиданное упрямство. Нападение немцев застало половину морских сил Америки около Манилы, а так называемый второй флот растянулся по Тихому океану от своей базы в Азии до Сан-Франциско. Когда произошло резкое обострение международного положения, североатлантическая эскадра США, единственное военно-морское соединение у Восточного побережья, возвращалась домой после дружественного визита во Францию и Испанию и остановилась для дозаправки в открытом море, так как большинство ее кораблей были оснащены паровыми машинами. Эскадра состояла из четырех линкоров и пяти броненосных крейсеров, мало чем уступавших линкорам. Ни один корабль не был новее 1913 года. Американцы действительно свыклись с мыслью о том, что Великобритания и без них способна обеспечить мир на Атлантике, поэтому даже в мыслях не готовились к отражению нападения на Восточное побережье. И все-таки задолго до объявления войны, по сути уже на Троицу, весь германский военно-морской флот в составе восемнадцати линкоров, флотилии танкеров-заправщиков и переоборудованных пассажирских лайнеров, везущих грузы для снабжения воздушного флота, проследовал через пролив Па-де-Кале и лихо взял курс на Нью-Йорк. Немецкие линкоры не только превосходили противника количеством два к одному, но и имели более мощную броню и более современную конструкцию. Семь из них приводились в действие силовой установкой детонационного типа из шарлоттенбургской стали; все линкоры были оснащены орудиями, сделанными из того же материала.

Флоты вступили в бой в среду еще до официального объявления войны. Американцы на современный манер растянули боевые порядки до тридцати миль, стараясь занять промежуток между немецкими кораблями и побережьем восточных штатов либо Панамы. Как бы ни была важна защита прибрежных городов и в особенности Нью-Йорка, оборона Панамского канала, чтобы через него из Тихого океана мог вернуться основной флот, была намного важнее.

– Можно не сомневаться, – сказал Курт, – он сейчас спешит на всех парах через Тихий океан, если только японцам не пришла в голову такая же мысль, что и немцам.

Разумеется, ни один нормальный человек не рассчитывал на победу американского североатлантического флота над немцами. С другой стороны, при определенном везении он мог сдержать продвижение немецкого флота и нанести ему существенный урон, ослабив тем самым удар по береговым укреплениям. Тем временем для защиты важных точек, таких как Нью-Йорк, Панамский канал, и других объектов американцы успели бы развернуть подводные лодки.

Такова была обстановка, сложившаяся на море. После Троицы население Америки ни о чем таком не подозревало и только в среду впервые услышало о воздухоплавательном парке в Дорнхофе и вероятном нападении не с моря, а с воздуха. Увы, большинство газет настолько дискредитировали себя, что подавляющее большинство жителей Нью-Йорка не поверили многочисленным сообщениям о воздушном флоте Германии, пока не увидели его приближение к городу невооруженным взглядом.

Курт скорее рассуждал вслух, чем рассказывал. Он стоял перед Бертом с картой в меркаторской проекции, покачиваясь вместе с корпусом корабля, и толковал о пушках, водоизмещениях, кораблях, годах постройки, мощности, скорости, стратегических точках и районах боевых действий. За столом с другими офицерами его мучила застенчивость, низводящая Курта до роли пассивного слушателя, но сейчас она улетучилась без следа.

Берт внимал, в основном помалкивая, и следил за движениями пальца лейтенанта по карте.

– Газеты давно об этом писали, – заметил Берт. – И гляди-ка, все так и вышло!

Курт наизусть знал технические характеристики «Майлза Стэндиша».

– Первый корабль на флоте по части артиллерии побил все рекорды. Интересно, удалось ли нашим превзойти американцев в точности огня? Или его как-то иначе потопили? Как жаль, что меня там не было! Интересно, какой из наших кораблей его уничтожил? Видать, снаряд попал прямо в машинное отделение: бой-то шел на параллельных курсах! Интересно, что сейчас делает «Барбаросса»? Это мой старый корабль. Не самый лучший, но тоже хорош. Я уверен, что и он сумел попасть разок-другой, если только Шнайдер еще в форме. Подумать только! Они молотят друг друга, ведут огонь из главных калибров, рвутся снаряды, взлетают на воздух арсеналы, ошметки брони летают по воздуху как солома на ветру – мы годами об этом мечтали! Думаю, мы прямиком двинем на Нью-Йорк. Моряки, похоже, и без нас справятся. С нашей стороны морское сражение не более чем маневр прикрытия. Все наши танкеры и транспорты идут курсом зюйд-вест-тень-вест в направлении Нью-Йорка, чтобы служить для нас плавучей базой снабжения. Вы все поняли? – Курт постучал пальцем по карте. – Мы сейчас здесь. Наши запасы везут вот сюда, а линкоры отгоняют американцев от наших транспортников.

Когда Берт спустился за вечерней пайкой в солдатскую столовую, лишь один-два человека ткнули в его сторону пальцем, остальные не обратили на него ни малейшего внимания. Все говорили наперебой о сражении на море, доказывали, возражали, и временами поднимался такой гвалт, что унтер-офицерам приходилось вмешиваться и затыкать рты. Зачитали новую сводку событий; Берт понял всего одно слово – «Барбаросса». Кое-кто посмотрел в его сторону, несколько раз прозвучало имя Бутерайш, однако Берта никто не пытался обидеть, и, когда подошла очередь, ему, как и всем остальным, выдали порцию супа с хлебом. Берт боялся, что ему откажут в еде. Случись это, он бы растерялся и не знал, как поступить.

После ужина Берт решил пойти на маленькую висячую галерею, охраняемую единственным часовым. Погода стояла все еще погожая, но уже поднимался ветер, и корпус воздушного корабля все сильнее раскачивало. Берт вцепился в поручни, у него закружилась голова. Земли нигде не было видно, внизу вздымались и опадали огромные валы. На широких синих волнах взлетала и опускалась потрепанная старая бригантина под английским флагом. Других кораблей нигде не было видно.

Ветер набрал ураганную силу, воздушный корабль дельфином метался в воздушных потоках. Курт сообщил, что несколько человек мучаются от морской болезни, однако Берт почему-то не страдал от качки, ему повезло родиться с крепким желудком настоящего моряка. Он хорошо спал, но рано утром его разбудил свет, когда Курт, несмотря на качку, начал рыться в поисках какого-то предмета. Лейтенант обнаружил искомое в шкафчике и теперь держал на ходившей ходуном ладони компас. Он поднес его к карте.

– Мы изменили курс, – объявил Курт. – Прем против ветра. Ничего не понимаю. Отвернули от Нью-Йорка на юг. Похоже, решили ввязаться…

Он некоторое время что-то бормотал себе под нос.

Наступил сырой, ветреный день. Иллюминатор покрывали снаружи капли влаги, полностью скрывая видимость, к тому же было очень холодно. Берт все утро провел, закутавшись в одеяло, на лежанке, пока звук горна не позвал его на завтрак. Покончив с едой, он направился в маленькую галерею, но ничего не увидел оттуда, кроме несущихся вперед клубящихся туч и смутных очертаний соседних кораблей. Серое море лишь изредка проглядывало в разрывах между тучами.

Чуть позже «Фатерланд» неожиданно начал подниматься и воспарил над облаками под высоким чистым небом на высоте, по словам Курта, почти тринадцать тысяч футов.

Берт сидел в каюте. Влага испарилась с внешней стороны стекол, и снаружи забрезжил солнечный свет. Выглянув в иллюминатор, Берт увидел знакомую, залитую солнцем облачную равнину, какую наблюдал из корзины воздушного шара. Корабли германского воздушного флота один за другим выныривали из белого тумана, словно рыбины, всплывающие с большой глубины. Постояв, Берт побежал на галерею, чтобы получше рассмотреть чудесную картину. Внизу громоздились тучи и бушевала буря, огромная масса кучевых облаков быстро смещалась на северо-восток, в то время как воздух над головой был чист, свеж и спокоен, за исключением редких порывов ледяного ветерка и одной-двух заблудившихся снежинок. «Тыр-тыр-тыр», – шумели в тишине моторы. Стадо поднимавшихся один за другим дирижаблей странным образом напоминало неведомых зловещих чудищ, проникших в незнакомый мир.