Чтение онлайн

Полутысячник степенно бороду оправил и глянул на всех со значительностью, потом откашлялся и молвил веско:

– Табун надо отправлять в герцогство, туда где наш род живёт, там лошадки в сохранности будут и дождутся возвращения воинства. А буде так, что воинство сгинет, то по осени старейшины всех по семьям разведут, откуда добытчики были. То касается не только нас, но и рыцарей, и пажей, и жандармов, воля, в бою живота лишившегося, соблюдается свято. С табуном можно отправить добычу малую, что на вьюках поместится. Добыча тоже хозяев дожидаться будет. Косяк коней погонят мои люди и возчики пришлые, те к которым доверия в ратном деле нет. Если гнать не жалеючи, то через полторы терции, Боги дадут, уж на месте будут. Возглавит весь поход мой родич, полусотник старый по имени Селян Пришлый. Думку имею, что если он охотников кликнет, то глядя на добычу великую, многие захотят судьбу испытать под рукой Синебородого. Так что может статься, что через пять терций или чуть ранее, здесь объявятся несколько сотен луков. Сечи лютой они конечно не выдержат, но за пятки южного маршала, покусают здорово.- Произнеся речь такую, Твердило Отвердович снова оглядел всех, но теперь вопросительно, только волнительно бороду теребил, сам того не замечая.

Бароны и рыцари, сидевшие вокруг стола, задумались крепко. Хоть за время похода литвины им стали почти побратимами, но отдавать добычу, за которую кровью плачено, показалось боязно. Слегка заикаясь заговорил барон ле Линг:

– С табуном отправить надо кого нибудь из баронов, лучше всего бы подошёл старый Дохлая Рыба, он и куртуазен был, и велеречив, но...- Вепрь тяжело вздохнул, вспомнив как орочья рогатина пригвоздила к земле его друга душевного.- Отправить надо для того, чтоб сопроводил пленников знатных ко двору герцога, да и буде там кто из рыцарей обретается, пригласить их к охоте на маршала. Тем усилим лёгких лучников и подмога будет нашей латной коннице.

– Изрядно придумано, с тем бароном и пленниками, отправлю письмо герцогинюшке, дама она умственная, может чем и поболее помочь сможет, горемыкам, в осаде изнуряемым.- Проговорил я в задумчивости.
– Господа бароны, кто на себя труд возьмёт собрать подкрепления и скорым маршем привести к нам на помощь?

Только охотников не было, не хотелось баронам оставлять без присмотра добычу великую, сейчас в надежных стенах города укрытую, да и бросать войско перед битвой, так и чести умаление получиться может. Пришлось самому назначать.

– Господин ле Форсил, возьмёшься?- Этот барон даже прозвища заслужить не успел, больно молод был, всего девятнадцать годков, сей поход для него - первый. Правда, не по возрасту серьёзен, потому что после гибели своего батюшки, пять лет назад в Полессье, остался за старшего в семье из девяти сестёр и братьев. Герцог наш его мечом опоясал без службы пажеской, в знак уважения за то, что не взирая на возраст, удержал ле Форсил земли и замок, хотя желающих отнять и то и другое вокруг хватало. Был ещё один резон его ко двору отправить, ведь говорить ему придётся с герцогиней, а на неё пригожий сирота скорее произведёт впечатление, чем рубака в шрамах.

– Взяться то возьмусь, только обидно мне, все мечами махать будут, один я должен скакать туда, да обратно.

– Не обижайся, твоя милость, кроме тебя никто гонки такой не выдержит, сам же видишь, те кто родовит тот или ранен или стар, так что больше некому.

– Ну коли так, то делать нечего, когда выступаем?

– С делом этим тянуть нельзя, Отвердович, твои к завтрему готовы будут?

– А чего же не быть? Будут.

– Ну тогда, во славу Пяти Богов, завтра и выступайте.

Ночью поспать не пришлось, писал письма: одно к герцогинюшке, а другое к одеревенелому Сарториусу, разъясняя обоим ситуацию по которой войско от города отойти ни как не должно. Если южане в Парадизе этом закрепятся, то выбить их ни за что не удастся, а то угроза серьёзная королевству нашему будущему. Аргумент этот подействовать должен сильней, чем потеря дружины северной. Рассвело. Вышел провожать табунщиков, как слышу спереди брань да ор, да ещё хохот заливистый. Разъяснил улыбающийся ле Манн, смеяться в голос ему пока больно было.

– Молодой Дохлая Рыба свою любовь новоявленную с малой добычей отправить хочет, а Форсил его урезонивает.

– Какую любовь? Неужели девицу смазливую нашёл?

– А ты что, ничего не знаешь? На главной площади, аккурат подле фонтана стоял механизмус странный, у горожан спросили, а те говорят, мол гаррота это. Значит чтобы лиходеев удушивать, казнь у них здесь такая. Рыба этим делом заинтересовался дюже, дня не проходит, чтоб он со своими людьми кого нибудь не поймал и гарротой не удавил. Больно потешно ему, какие рожи казнимый корчит, даже стул себе напротив поставил, сидит и смеётся, словно дитя малое. А как вчера прослышал, что можно часть добычи на вьюках в герцогство отправить, так засуетился, из земли столб вырыть приказал, думает что во время осады любовь его на дрова пустить могут. Только столб той только между двух лошадей везти нужно, а для дальнего перехода сие весьма хлопотно, вот его Форсил и урезонивает. Рыба же, словно единорог складчатый, ярится, лается и за меч хватается, сейчас глядишь и до поединка дойдёт.

– Поединков мне только не хватало. А ну...

Через время малое, молодой Дохлая Рыба чуть не плача, потащил любовь свою обратно в город, под смешки людей над картиной той потешавшихся.

Западный берег реки Ринал сейчас походил на погост неприбранный, весь трупами людей и лошадей заваленный. Передовой отряд войска маршала из егерей конных и рейтар доспешных, нахрапом переправиться решил, за то и поплатился.

Ещё шесть дней назад силы южные подошли к мосту у города Парадиз-Ринал, только глядь, а моста то и нету, только остовы быков каменных из воды торчат. Река здесь узкая, шагов семьдесят всего, но берега крутые, даже коней поить несподручно и течение больно быстрое. Вот и решили они мост деревянный на быках старых надстроить быстренько. За дело взялись споро и уже на следующий день от своего берега до первого быка пролёт прокинули , после за второй взялись, так работали, что любо - дорого. Рыцарь ле Манн им в том деле не мешал, на усилия спорые любуясь и механикуса поучая, мол гляди деревенщина, как умельцы стараются. Наш механикус только злобно ворчал на те упрёки и готовил каверзы, а как рыцарь ему отмашку дал, так с двух требюшетов закидал почти готовый мост горшками с зельем горючим. Чего он туда намешал, то не ведомо, но горело жарко и от строительства вскоре одни угольки остались. Ломать оно не строить, ничего хитрого. Это видать и ле Броманс понял и оставив в лагере укреплённом людей толику, вниз по течению направился. Брод они уже разведали, а колья и рогатки, что мы на своём берегу натыкали их не смутили, бо оборону ту хлипкую на первый взгляд, охраняли разъезды малые. Вот конники передового отряда, голов в двести, легко переправились и лишь на западной стороне оказавшись, пришли в сомнение, когда увидели что из редколесья хоругвь навстречу выехала. Хоругвь пестрела всеми оттенками синего, а кроме котт у многих на шлемах тюрбан накрученный, со стороны глядючи не поймёшь , дружина то или ордонанс-эскадрон. Рейтар одоспешеных у южан немного было, голов всего пятьдесят, остальные егеря с сулицами. Как успели, так построились, но удара шокового почитай сотни с гаком витязей Севера не сдюжили. Опрокинули их и застрявших в рогатках почитай всех и порубили, на ту сторону сбежали немногие. Вот теперь берег западный и принял вид погоста неприбранного. Рать же наша, дело сделав, не торопясь развернулась и в лесок уехала.

Уже в вечер подошло основное войско, словно ариманы берег затопили, подивились на побоище и лагерь возводить начали. А на утро маршал за дело всерьёз взялся. К самому урезу воды подвели машины метательные и давай пулять камнями да стрелами длинными, отогнав нас на расстояние почтительное. После колонну пехотную сформировали, хитро построенную. В голове колонны, на глазок человек в четыреста, по четыре в ряд встали щитоносцы с павезами, после пикинёры пристроились, пики долгие к небу задрав, а за ними, в хвосте значит, алебардщики. Вот таким манером, под барабанный бой, медленно, но верно и пошли через поток, дружка дружку поддерживая. Залюбовался барон такой слаженностью, ведь не каждый день увидишь как машина военная, добре смазанная на убой шагает через воды речные.

Уважения к пешцам, после того как Бирюков побили, нет ни капельки, ведь скот сей двуногий только под прикрытием способен обороняться, связь локтевую поддерживая. В поле же чистом, они есть жертва несчастная, обреченная Илагону-кровавому. Как подошла колонна поближе к нашему берегу, машины пулять кончили, чтоб своих не задеть нечаянно. Литвины конные сразу к урезу сунулись, стрелы в колонну пуская. Только пустое то, павезы надежно хоронили голову, а что навесом падало пробить шлемы железные на шляпы похожие, не могло никак. Ободренные пешцы дошли до кольев с рогатками, первые протиснулись, а сзади топоры застучали, колонне всей дорогу расчищая. Вот щитоносцы прошли через заграждения и из колонны по четыре попарно в стороны кинулись, образуя линию павез как прикрытие для пикинеров. Споро, быстро и слаженно. Восхищение такая дрессировка вызывала неподдельное, это же сколько их пороть надобно, чтоб точности добиться, более клепсидре присталое! Только восхищаться ещё, времени не оставалось совсем , как пикинёры свои места займут, то пробить их в лоб не получится. Опустив лэнсы благородные, рыцари, пажи да жандармы в галоп ринулись, торопясь поспеть пока пики в их сторону не склонились, частоколом сплошным. Поспели вовремя, пикинёры ещё бежали к краям, а алебардщики даже из воды не выбрались, как ударила рать конная истребляя всех без пощады. Пихоты презренные, в стадо не сбившиеся, подобно баранам заблеяли и врассыпную бросились. Щитоносцев с павезами конями посшибали, а пикинеров, которые копья свои страхолюдные в начавшейся свалке толком развернуть не могли, мечами рубили. Лишь немногие пешцы, разума не потерявшие, у уреза воды встали и как ёж ощетинились, сзади их алебардщики подперли, потерь ещё не понёсшие. Засмеялись наши конники той забаве детской, когда мужи взрослые друг за дружку прячутся да и поворотили коней взад, стрелкам место уступая. Пусть мол и эти потешатся.

Тут уместно сказать про литвинов слово доброе, ведь из Севера вышли они босота босотой, один меч на пятерых имеющих. То ли дело сейчас, посмотреть заглядение. Лошадок своих махлоногих почти все в заводные отправили, а сегодня гарцуют на южных конях, красивых да борзых, правда прихотливых, страсть. Все поголовно в бронях разных, на головах шлемы, по миигитовской манере с хвостами конскими, тюрбанами украшены. От разнообразия мечей, палашей, сабель в глазах рябит, но у каждого пика тонкая с бунчуком, тож из хвоста конского. Только луки свои трёхслойные сохранили литвины, бо не уступают они даже миигитовским. Вот из тех луков, да с сорока шагов и начали ежа обстреливать, ведь щитов у пешцов не осталось, а кольчуга так близко стрелу не держит. Долго забава сия не продлилась, пихоты, чести не имеющие, поворотились и в реку кинулись, только спаслись немногие, даже если в спину были ранены, то в воду падали и захлёбывались. С берега того вновь машины грянули, ну а конники отъехали восвояси, перед побратимами хвастая сколько народу кто побил.