Чтение онлайн

Во-первых, при посредничестве короля Франции упомянутый граф Уорик купил прощение королевы Маргариты и ее сына. Во-вторых, теми же стараниями провели переговоры о браке сына упомянутой королевы, называемого принцем Уэльским, и второй дочери графа Уорика. В-третьих, договорились, что он пойдет походом на Англию с большой силой.

Что касается первого пункта, то он дался упомянутой королеве с трудом, и она объявила королю Франции, а также присутствующему там герцогу Гиени и многим другим, что ее собственная честь, как и честь ее сына, не позволяют ей простить упомянутого графа, из-за которого пал король Генрих, она и их сын, и что никогда она не сможет помириться с ним.

Кроме того, упомянутая королева заявила королю и другим, что если она простит упомянутого графа Уорика и вступит с ним в коалицию, то это должно сильно навредить королю Генриху, ей и ее сыну, потому что некоторые из их сторонников и друзей из-за подобного поступка могут отойти от них, что сильно огорчит их и нанесет им гораздо больше вреда по сравнению с теми преимуществами, которые мог бы принести союз с графом. Поэтому она молила короля проявить любезность и оставить все дальнейшие разговоры и радения касательно ее прощения, дружелюбия или вышеупомянутого союза.

Граф Уорик, слышавший все это, признался королеве, что хорошо понимает, что именно из-за него король Генрих вместе с ней потеряли корону Англии; но в оправдание свое сказал, что король Генрих, следуя лживым наветам своих придворных, незаслуженно преследовал его самого и друзей его, чего они никак не заслужили и из-за чего понесли большие убытки. И посему ему казалось, что у него были серьезные причины желать их свержения, и он совершил лишь то, что на его месте должен был бы сделать любой оскорбленный и униженный дворянин.

Также он признался, что нынешний король, обязанный ему английским троном, на самом деле все это время держал против него камень за пазухой, вынудив в конце концов покинуть королевство; и насколько ранее он был близок с ним, настолько теперь все будет иначе, и он отныне станет врагом тому королю. И граф молил королеву и упомянутого принца поверить словам его и простить за причиненное в прошлом зло, предлагая считать себя отныне их истинным и преданным подданным и располагать им по своему усмотрению, поручителем чего просил быть короля Франции. Присутствовавший там же упомянутый король с превеликой охотой согласился взять на себя такое ручательство, заклиная упомянутую королеву простить упомянутого графа Уорика, говоря, что питает большую любовь к нему и доверяет ему более, чем любому другому, а посему готов сделать для него больше, чем для кого-либо из смертных.

И так королева после подобных настоятельных просьб короля и, как говорят, также прислушавшись к советам вассалов короля Сицилии, ее отца, после бесчисленных встреч и долгих переговоров простила графа Уорика, и то же сделал ее сын. И вслед за тем они простили также и бывшего вместе с графом Уориком графа Оксфордского, которому было легче добиться от нее снисхождения, поскольку она хорошо знала, как сильно он со своими друзьями пострадал от ссор с королем Генрихом.

Касательно второго пункта, относительно брака, дело было в том, что королева ни в коем случае не желала давать согласия на это предложение, как ни уговаривал ее король Франции. Несколько раз она повторяла, что не видит в этом ни чести, ни выгоды ни для себя, ни для ее сына, принца. Вдобавок она утверждала, что могла бы найти более выгодную и достойную партию для короля Англии. И действительно, она показала королю Франции письмо, которое, по ее словам, было послано ей из Англии на прошлой неделе и в котором ее сыну предлагалась миледи принцесса; и так королева еще пятнадцать дней упорно сопротивлялась, прежде чем согласилась рассмотреть возможность такого брака, и наконец благодаря стараниям короля Франции и его советников, находившихся в Сицилии в Анжере, удалось обо всем договориться, и брак был обещан…

…Далее, при обсуждении вышеупомянутого брака, от имени короля Генриха было посулено, что после его восстановления на престоле и провозглашении принца регентом и губернатором государства Английского, милорд Кларенс получит назад все земли, которые принадлежали ему до его отъезда из Англии, и герцогство Йоркское, и многие другие, а граф Уорик — свои земли и другие, поименованные в соглашении.

Также было обговорено, что впредь упомянутая дочь графа Уорика должна оставаться при королеве Маргарите, и также что упомянутый брак не будет заключен до того момента, пока граф Уорик не высадится с армией на английском берегу и не вернет королю Генриху его государство. Были оговорены и другие условия этого брака, слишком многочисленные, чтобы перечислять их все.

…Касательно же похода Уорика, правда состоит в том, что граф каждый день убеждал короля Франции, что регулярно получал письма от английских лордов, в которых говорилось, что, как только он высадится там, под его знамена встанет более 50 000 его сторонников, почему упомянутый граф и обещал королю, что, если сейчас тот немного поможет ему людьми, кораблями и деньгами, он незамедлительно пустится в плавание. В ответ на эти его обещания король выделил ему значительные средства, чтобы поддержать его, и, кроме того, продовольствия для судов на сумму в 66 000 эскудо [98] и на содержание 2000 французских лучников и пр. {132}

И в том же самом десятом году, незадолго до дня Св. Михаила, герцог Кларенс и граф Уорик высадились на западе страны [99] и собрали там влиятельных людей. Лорд маркиз Монтегю собрал 6000 человек: король Эдуард приказал ему дать отпор упомянутым герцогу Кларенсу и графу Уорику. Но упомянутый маркиз Монтегю ненавидел короля и поставил себе целью захватить его; и когда он был в миле от короля Эдуарда, то поведал своим людям, как король Эдуард сначала жаловал ему графство Нортумберлендское и как отнял его, передав Гарри Перси, чей отец пал на бранном поле близ Йорка, и как недавно сделал его маркизом Монтегю, чтобы поддержать этим его положение [100] . Посему он дал знать своим людям, что встанет на сторону графа Уорика, своего брата, и попытается при возможности захватить короля Эдуарда и всех его приверженцев. Но вскоре кто-то из войска бежал и обо всем донес королю Эдуарду, посоветовав тому не вступать в бой, поскольку он недостаточно силен, чтобы дать сражение маркизу Монтегю; и затем король Эдуард стремительно поскакал в город Линн, откуда в День Св. Михаила, на десятом году своего правления, совместно с лордом Гастингсом, гофмейстером короля, лордом Сэем, с несколькими другими рыцарями и сквайрами на корабле отправился за подмогой во Фландрию к своему зятю герцогу Бургундскому и пр.

Здесь необходимо напомнить, что в начале октября 1470 г. от Рождества Христова епископ Винчестерский, с согласия герцога Кларенса и графа Уорика, поехал в лондонский Тауэр, где по приказу короля Эдуарда содержали короля Гарри, и забрал того у охранявших его стражников. Там с ним обходились не так почтительно, как подобало бы обходиться с тем принцем, и не содержали в чистоте. Его вывели и переодели, и оказали большие почести, и доставили к Вестминстерскому дворцу, и таким образом снова восстановили на троне, и стали так писать во всех высочайших письмах, указах и других бумагах год его правления: Anno regni Regis Henrici Sexti quadragesimo nono, et readempcionis sue regie potestatis primo\и этому сильно обрадовались все его приверженцы и значительная часть народа. И это несмотря на то, что прежде король Эдуард низложил его; и, поскольку тогда большинство граждан Англии ненавидело его, то они были вполне довольны переменами; а причина крылась в том, что был казнен добрый герцог Глостер и отравлен Джон Холланд, герцог Эксетерский, и что герцог Саффолк, лорд Сэй, Дэниел Тревельян и другие зловредные люди, состоявшие при королевской персоне, были непомерно алчны и не заботились ни о чести короля, ни о его благе, ни об общем процветании земли, которую король Гарри доверил их заботам, и, пользуясь его неосведомленностью, заботились лишь о собственном кошельке, вопреки его желаниям; и также Франция, Нормандия, Гасконь и Гиень были потеряны во время его царствования. И это, наравне с другими причинами, настроило людей против него, и все из-за этих вероломных лордов, а вовсе не из-за него самого; и простой люд говорил, что, если бы они могли получить другого короля, он должен был бы исправить все то, что было сделано неверно, и навести порядок, и привести государство Английское к процветанию и покою. Но тем не менее во время правления короля Эдуарда IV люди не дождались ни мира, ни благоденствия; напротив, одно сражение следовало за другим, и простые люди терпели несчастья и разорения…

…И 26 ноября король Гарри созвал Парламент в Вестминстере, и туда явился Георг, архиепископ Йоркский, канцлер Англии, который [обсуждал] это дело в присутствии короля и его лордов и Палаты, Revertimini admefilii revertentes, ego enim virvester. Jeremie tcrcio,и т. д. И затем, в феврале, герцог Гарри Эксетерский, герцог Эдмунд Сомерсет, лорд Джон Сомерсет, его брат, граф Ормонд, граф Джаспер Пембрук, брат короля Гарри и граф Ричмонд со многими другими рыцарями и сквайрами, джентльменами и йоменами вернулись в Англию и вступили во владение своими землями и поместьями, поскольку Парламентом были отменены все предыдущие конфискации и лишения прав за измену, введенные во времена короля Эдуарда; и королю Гарри были возвращены корона и положение, а всем его людям — их наследные владения. И затем граф Вустер был схвачен, арестован и привлечен к суду перед сэром Джоном Вером (Vere), графом Оксфордским, сыном и наследником вышеупомянутого графа Оксфордского, который был казнен в Тауэр Хилле, о чем говорилось прежде; и так к графу Вустеру применили тот же закон, по которому он судил других; и, когда он был мертв, его тело и голову захоронили в Блэк Фраэрсе в Лондоне, со всей честью и уважением, которые его друзья пожелали оказать ему. Также Королева Елизавета, жена короля Эдуарда, которая находилась в хорошо укрепленном и снабженном продовольствием Лондонском Тауэре, как только услышала, что ее муж и господин бежал, тайно скрылась из Тауэра и нашла прибежище в Вестминстере, со всеми ее детьми, и сама она была беременна, и прямо там и родила сына, которого назвали Эдуардом, принцем Англии; и там она претерпела много невзгод, пока король Эдуард не вернулся к ней. {133}

…В ту самую ночь, наутро в среду, и в четверг, 14 марта, на море бушевали сильный шторм и буря, и 14 марта с большим трудом он [Эдуард] достиг Хамберхеда, потеряв другие суда, которые причалили в разных местах. Король, имея единственный корабль, в котором находился лорд Гастингс, его гофмейстер, и другие избранные числом 500 человек, высадился в пределах Хамбера, в Холдернесской стороне, в месте под названием Ревенерспорн (Ravenersporne) [101] , именно в том самом месте, где когда-то узурпатор Генрих Дерби, позднее называемый королем Генрихом IV, сошел с корабля по возвращении из изгнания…

Брат короля Ричард, герцог Глостер, со своими тремястами товарищами причалил в четырех милях оттуда. Граф Риверс в сопровождении 200 человек оказался в местечке под названием Паулл (Paull) в четырнадцати милях от короля, и остальные высадились там, где легче было достичь берега. Король в компании нескольких человек остановился на ночлег в бедной деревне, в двух милях от того места, где он сошел со своего корабля; и наутро следующего дня после того, как гнев бури несколько поутих, остальные его спутники с корабля также двинулись в его сторону.

И наутро 15 марта из разных мест к нему подошли все его товарищи, прибывшие на других кораблях. Что до местных жителей, то там к нему присоединилось всего-то несколько человек, практически никто не пожелал примкнуть к королю, поскольку в эти места мятежниками были разосланы специальные люди, которые настраивали народ против Его Высочества, чтобы они не признавали его и не принимали своего короля. Несмотря на это, люди, прежде чтившие принца герцога Йорка, благородной памяти отца его, перенесли теперь свою любовь и почтение на него, так как он также был герцогом Йоркским, и ему переходили все права своего отца. Потому в различных частях страны собирались большие толпы людей, готовых с оружием в руках ради себя самих не допустить того, чтобы его лишили государства и короны; они поклялись, что единственно это желание двигало ими и ничто другое; они ни в коем случае не хотели причинить вред ни ему, ни товарищам его.

После того как собралось все войско короля, он держал совет, как лучше поступить, и все быстро пришли к заключению, что произошедшее — результат происков его врагов, и главные возмутители спокойствия засели на юге страны, в Лондоне и его предместьях, и что путь их должен лежать через Линкольншир, а посему им пришлось бы снова идти морским путем, минуя Хамбер, который они ненавидели; но затем они подумали, что если выбрать такой путь, то пойдут толки, что они отступили из страха, а такой поклеп они не смогли бы снести; по этим и другим здравым соображениям они постановили себе не идти снова водным путем, но отправиться прямо к городу Йорку. Король решил также, что, поскольку ему придется идти через всю страну, то до того времени, пока он не получит помощи своих истинных и преданных слуг и подданных, которые, как он верил, присоединятся к нему во время его похода, чтобы собрать достаточную мощь и силу, он со всеми своими товарищами должен во всеуслышание провозглашать везде, куда бы они ни прибыли, что его единственным намерением и целью является восстановление своих прав как герцога Йоркского, и ему достаточно своего родового наследования, в котором он был рожден, по неотъемлемому праву истинно благородного принца его отца, и более ничего…

Правда в том, что, когда король был уже в трех милях от города, его посетил некто, назвавшийся Томасом Кониерсом, рикордером этого поселения, чье имя доселе не было известно приверженцам короля. Он посоветовал тому не входить в город, поскольку либо ему не удастся этого сделать, либо, в случае, если он все же войдет, он будет повержен и уничтожен, и разобьют все его войско. Король, понимая, сколь большое расстояние он уже прошел и что он уже никак не может вернуться туда, откуда он начал свой поход, и осознавая, что возможен самый печальный исход, решил, что, собравшись с силой духа и мужеством, ему необходимо продолжить начатое и положиться на Бога и благоволение судьбы, хотя благополучный исход дела зависел скорее от обстоятельств, чем от возможной небрежности или недостатка храбрости. И поэтому, несмотря на приводящие в уныние слова рикордера, он отважно двинулся прямо к городу.

И в это время к нему из города прибыли Роберт Клиффорд и Ричард Бург, которые обнадежили его и его спутников, утверждая, что поскольку жители были на стороне его отца, герцога Йорка, то и сейчас должны принять и пропустить его; это несколько подбодрило его, и он продолжил свой путь. Но вскоре прибыли упомянутые Кониеры (Coniers) и вновь повергли его в сомнения. И так, то воодушевляясь, то снова теряя уверенность, он достиг городских ворот, где его войско остановилось, и в сопровождении шестнадцати или семнадцати человек с шествовавшими впереди Клиффордом и Ричардом Бургом он даже прошел через ворота и объявил собравшимся невдалеке почтенным гражданам о своих намерениях и целях в такой форме и столь вежливо, что люди остались довольны и впустили его и всех его товарищей; той ночью все они встали на постой и отдохнули, и наутро отобедали, и затем отбыли из города в сторону Тадкастера (Tadcaster), города во владениях графа Нортумберленда, в десяти милях южнее.

И на следующий день он отправился к Уэйкфилду и Сандалу, большому манору, принадлежавшему герцогам Йоркам, оставив полевую руку замок Помфрет (Pomfret), где находился маркиз Монтегю, который никак не стал препятствовать ему и его войску, позволив мирно пройти — по доброй воле или нет, каждый вправе судить по своему разумению; я считаю, что это было его собственное решение; но, по правде говоря, и силы его были недостаточны, и он не был бы в состоянии собрать такую дружину, чтобы открыто выступить против Эдуарда, или за короля Генриха; на то существовала еще одна веская причина: большинство народа тех мест любило короля Эдуарда, и их нельзя было бы сподвигнуть выступить открыто против его притязаний как герцога Йорка — он, по словам его товарищей, всячески прикрывался лишь этим титулом и ничем более.

Другая важная причина состояла в том, что большая часть местной знати и простолюдинов была за графа Нортумберленда, и они не стали бы выступать вместе ни с каким другим лордом или дворянином, кроме как с упомянутым графом или, по крайней мере, по его приказу. А поскольку тот ничего не предпринял, то, даже если бы маркиз стал собирать войско помимо его желания, никто бы не послушался ни его, ни кого другого, даже из более высокопоставленных особ, и ни в чем не стали бы ему помогать. И так удачно вышло, что упомянутый граф своим поведением сослужил ему добрую службу…

В Лестере к королю присоединились его новые сторонники, числом три тысячи человек, искушенные в военном деле, которым можно было довериться и которые не подвели бы его ни в горе, ни в радости, и все до последнего человека готовы были преданно служить ему. Это были люди лорда Гастингса, гофмейстера короля: вызванные его посланиями, которые рассылали его слуги, друзья и приверженцы, они стали прибывать к нему.

И так, пополнив ряды своего войска, он отбыл из Лестера и 29 марта подошел к городу Ковентри. И, узнав, что упомянутый граф засел в городе, и с ним шесть или семь тысяч человек, король возжелал, чтобы тот вывел всю свою рать, дабы все разрешилось на поле брани. Но тот самый граф тогда отказался, и это повторялось еще три дня. Король, видя это, повел вперед свое войско и остановился всего в восьми милях оттого места, где засел Уорик; и там его встретили как короля. Находясь там, он бросил Уорику вызов, ожидая, что упомянутый граф наберется храбрости и выйдет из города Ковентри, и примет бой, но тот не собирался делать этого. Тем не менее к королю ежедневно прибывали от имени упомянутого графа некие люди и делали попытки склонить его к тому, чтобы окончить дело миром, что было самым разумным решением. Но, несмотря на то, что во имя спокойствия государства Английского и во избежание пролития христианской крови казалось весьма благоразумным воспользоваться советом своих приближенных и пообещать упомянутому графу сохранить жизнь ему и всем людям, оказавшимся там при нем в это время, и принять другие его мирные предложения, король, учитывая совершенные им тяжкие прегрешения, все же не принял эти предложения и не стал договариваться, потому что, если бы он сделал это, то не смог бы сохранить свою королевскую честь.

Здесь необходимо напомнить, что, когда король был в Голландии, герцог Кларенс, второй брат короля, испытывал страдания оттого, что между ним, его братом королем и его братом герцогом Глостером установилась вражда, спровоцированная хитрыми кознями графа Уорика и его сообщников; и всех их отлучили от государства и короны Англии и всего, что к тому принадлежало; и, помимо этого, кровопролитная и отвратительная война разразилась между ними. И так стало очевидно, что, какой бы стороне Бог ни ниспослал победу, все равно победитель не будет чувствовать себя в безопасности: все равно останется чувство страха, возможно, еще большее, чем сейчас. И особенно ясно он понял, что ему не доверяют, но подозревают и ненавидят все лорды, дворяне и другие сторонники узурпатора Генриха, Маргарита, его жена и их сын

Эдуард, называемый принцем; он видел также, что они постоянно нарушают заключенные с ним соглашения и данные ему обещания, и, скорее всего, чем дальше, тем более будут они интриговать против него, стремясь изничтожить его и весь род его; кроме того, становилось очевидно, что королевство и все регалии они передадут тем, кто не имеет на это ни малейшего права…

Тайно велись переговоры при помощи хороших посредников и посредниц — высокородной и могущественной принцессы, моей госпожи, их [короля и его братьев] матери; миледи Эксетерской, миледи Саффолк, их сестер, милорда кардинала Кентерберийского, милорда Батского, милорда Эссексского, миледи Бургундской, нескольких священников и других достойных людей. Когда король находился в Голландии и в других местах за морем, высокородная и могущественная принцесса, герцогиня Бургундская, использовала все свое влияние и прилагала крайнее усердие к тому, чтобы постоянно посылать гонцов к королю, где бы тот ни был, а также к милорду Кларенсу в Англию; и такую же службу сослужил милорд Гастингс, гофмейстер короля, благодаря чему между братьями было достигнуто полное согласие и заключен договор, который упомянутый герцог Кларенс совершенно благородно и честно исполнил. Едва прознав о прибытии короля на север страны, он сразу, как и обещал, и так быстро, как только мог, в сопровождении 4000 ратников отправился к нему, чтобы помочь ему расправиться со всеми его врагами.

…Когда король собирался атаковать Уорика, к графу в Ковентри прибыли герцог Эксетер, маркиз Монтегю, граф Оксфордский со многими другими числом предостаточным, и тем значительно увеличили силы той стороны. Король, еще раз посоветовавшись с братьями, решил, что никак нельзя ни спровоцировать их выход из города, ни вступать с ними в бой, ни осаждать их; также для предотвращения большой резни, которая неминуемо должна за этим последовать, им надлежит, как они думали, отправиться к Лондону, где можно будет собрать много их преданных лордов и истинных слуг. Было известно, что его основной противник, Генрих, со множеством своих союзников находится в Лондоне, захватив там трон и пользуясь королевской властью, что позволяло королю получить дополнительную помощь и поддержку с разных сторон, если он смог бы хоть единожды показать собственную возможность сокрушить их; вот почему, пользуясь советом своих братьев и других единомышленников, он взял путь на Лондон, оставив Уорика. Перед этим, однако, в Ковентри он заявил упомянутому графу и его войску о своем желании разрешить их спор на поле брани, от чего те наотрез отказались; посему король и его братья сохранили свое намерение двигаться дальше на юг. Это было 5 апреля, в пятницу.

И в субботу король со всем своим войском прибыл в город под названием Девентри (Daventry), где он, полный благочестия, выслушал всю церковную службу утром в Вербное Воскресенье в местной церкви, где Господь и Святая Анна явили прекрасное чудо — доброе предзнаменование счастливого окончания задуманного им предприятия, которое вскоре должно произойти по воле Бога и при посредничестве святой матроны Святой Анны. Случилось так, что во время скитаний короля за границей на его плечи свалились страшные невзгоды и страдания; злой рок и несчастья как будто преследовали его по пятам, особенно в море, и потому он часто молился Богу, Пресвятой Деве, Святому Георгию и другим святым; но особенно просил Святую Анну помочь ему; он поклялся, что каждый раз, когда ему случится увидеть любой образ Святой Анны, он будет обращать к ней свои молитвы и совершать пожертвования в честь этой благословляемой святой.

Так произошло, что в это самое Вербное Воскресенье король участвовал в шествии, а вслед за ним шли остальные, полные глубокого религиозного чувства, как и подобает в такой день, и, когда процессия вошла в церковь и, по порядку службы, подошла к тому месту, где перед Крестом должно подниматься покрывало, чтобы все люди могли почтить Крест гимном, трижды пропев «Ave», у одной из колонн церкви, непосредственно перед тем местом, где король преклонил колени и рьяно кланялся Кресту, все увидели небольшой образ Святой Анны, сделанной из алебастра, установленный около этой колонны и скрытый от глаз скрепленными вместе маленькими раскрашенными четырьмя дощечками, установленными вокруг этой статуи, подобно тому, как это делается обычно везде, где есть такие изображения — в церквях, часовнях, у распятий, молельнях и во многих других местах. И здесь эта статуя была закрыта таким же манером сообразуемо с правилом, по которому во всех церквях Англии все святые лики должны быть закрыты со среды на первой неделе Великого Поста до утра Пасхи.

И вдруг внезапно во время службы между дощечками, окружавшими этот образ, появилась большая щель, они приоткрылись, что король почел за добрый знак, и все люди вокруг него тоже. И затем дощечки закрылись сами собой без чьей либо помощи или касания, как если бы это было сделано с помощью высшей силы, что видели все присутствовавшие там. Король, увидев это, возблагодарил и почтил Бога и Святую Анну, решив, что это хороший знак и символ того, что Бог благословляет его на этот поход… {134}

Тогда в Лондоне по приказу сэра Томаса Кука и некоторых других были предприняты меры, чтобы задержать короля Эдуарда, который в это время стремительно приближался к городу. И для того чтобы сильнее расположить граждан к королю Генриху в тот день, бывший Чистым Четвергом, приблизительно в девять часов его перевезли из дворца через Чип (Cheap) и Корнхил (Cornhill) к его жилью по Кендлвик-стрит и Воутлинг-стрит в сопровождении архиепископа Йоркского, который держал его за руку весь путь, и лорда Зоуча, немощного старика, который нес меч короля; и так, сопровождаемый немногочисленными джентльменами, идущими перед ним пеши, он единственный был верхом. Он держал в руках шест или длинное древко с двумя лисьими хвостами [102] , закрепленными на конце этого шеста. Его поддерживала лишь маленькая группка следовавших за ним слуг. Все это более напоминало спектакль, чем шествие принца, призванного воодушевить сердца людей, благодаря которому он, скорее, многое потерял, но уж точно ничего не выиграл; где бы он ни появлялся, он постоянно был одет в одно и то же длинное платье из синего бархата, как будто у него не было ничего другого. Но прежде чем эта процессия завершилась, авангард короля Эдуарда подошел к Шордитчу (Shoreditch) и Ньюингтону (Newington), из-за чего упомянутый архиепископ, не сильно доверявший горожанам и не надеявшийся, что они будут сопротивляться королю Эдуарду или его людям, удалился и оставил короля Генриха во дворце; его примеру последовали и другие, те, у которых еще оставалось хоть немного порядочности. {135}

Насколько я знаю, существовало три момента, которые особенно поспособствовали его входу в Лондон. Первый — это люди, находившиеся в убежище, и рождение молодого принца. Второй — большие долги, которые он ввел в городе, после чего обязал всех торговцев, которые были его кредиторами, явиться к нему. Третий состоял в том, что знатные леди и жены богатых горожан, с которыми прежде он имел интрижки, вынудили своих мужей и родственников встать на его сторону. {136}

…Но король, вовремя оповещенный об этих злодейских планах, постарался встретить его на дальних подступах к городу и не позволить ему приблизиться; и поэтому в субботу в Пасхальный вечер, 13 апреля, он в сопровождении большой армии выдвинулся из Лондона в его сторону. И также он взял с собой на поле боя короля Генриха; и так в тот вечер он поехал в Барнет (Barnet), что в десяти милях от Лондона, где его передовой отряд наткнулся на авангард войска графа Уорика и разбил его, и погнал их из города более чем на половину мили, пока они не достигли места, занятого многочисленным войском противника.

Король, прибыв после к упомянутому городу и поняв, что здесь происходит, не позволил никому остаться в этом городе, а взял всех с собой на битву с врагами. И поскольку уже было совсем темно и он не мог достаточно хорошо видеть, где выстроились его враги, то случилось так, что он со своим войском сделал привал много ближе к ним, чем он предполагал: он не встал бы так близко, если бы мог лучше видеть их, но предпочел бы расположиться несколько в стороне.

И так они оставались всю ночь, ни издавая никакого шума, и вели себя так тихо, как только возможно. Обе стороны имели оружие и артиллерию, но у графа Уорика оружия было гораздо больше, чем у короля, и поэтому ночью с целью досадить королю и его войску с вражеской стороны почти всю ночь летели ядра. Но благодаря Богу так случилось, что они постоянно промахивались, не нанося никакого ущерба королевским полкам; а причина была в том, что войско короля находилось много ближе, чем полагали противники. И также потому, что король со своим войском всю ночь соблюдал тишину и, как говорят, не издавал никакого шума, благодаря чему те не могли догадаться об истинном месте их пребывания. И для того, чтобы не быть обнаруженными, король никому не позволил стрелять по противнику, иначе бы у тех появилось большое преимущество, поскольку таким образом они смогли бы оценить их точное местонахождение и нацелить на них свои пушки.

Рано утром следующего дня, как только рассвело, между четырьмя и пятью часами, несмотря на большой туман, из-за которого противники не могли даже видеть друг друга, король, решив отдаться на суд Всемогущего Бога, выставил знамена и возвестил трубами начало битвы, и ринулся на них; вначале они стреляли из ружей, но вскоре перешли в рукопашную, встретив мужественное и отчаянное сопротивление своих врагов. Но из-за тумана и плохой видимости оба войска не смогли встать друг перед другом, как должно было бы быть, и, так как места было очень мало, сражение было чрезвычайно жестоким и кровавым.

Случилось так, что один край войска противника перешел за линию войска короля, да так, что в этом месте, на западном фланге, они оказались намного сильнее королевской армии, чем причинили ей сильный ущерб, из-за чего многие бежали к Барнету и даже к Лондону, или куда-либо еще; и враги погнались за ними и наделали много вреда. Но другие части и остатки фланга не могли видеть ни этого поражения, ни бежавших, ни преследовавших по причине большого тумана, который мешал им различить хоть что-нибудь. И поскольку воины короля не ведали о том, что произошло, они не потеряли присутствия духа и малой силой продолжали сражаться, видя лишь немногих — тех, кто стоял рядом с ними плечом к плечу. Одновременно по той же самой причине сторону противника не смогло ободрить поспешное отступление неприятеля. И точно так же на восточном фланге королевская армия, встретившись с врагом, намного превзошла его мощь и сильно потрепала там их ряды, и так король оказался в самом центре сражения и выдержал всю мощь и напор битвы. Однако из-за неприятностей, которые постигли королевское войско на западном фланге, в Вестминстер, в Лондон и в другие места дошла весть, что король разгромлен и сражение проиграно. Но — хвала Всемогущему Богу! — все случилось иначе, поскольку король, истинно веря в помощь Бога, Пресвятой Девы и Святого Георгия, преисполнился отчаянной отваги и решительности подавить вероломство всех тех, кто замыслил против него предательский заговор, и благодаря преданной, искренней и могущественной помощи его товарищей, которые не отступились от него и оставались так же верны ему, он мужественно, стремительно и отважно напал на своих врагов, ринувшись в самую гущу сражения, где безжалостно рубил всех, кто оказывался на его пути, то с одной стороны, то с другой, и так бил и крушил их, что никто не мог устоять при виде его, и собственным примером вселял уверенность в своих товарищей, которые преданно следовали за ним. И так, да будет благословен Бог, он одержал победу, и поразил тридцатитысячное (согласно их собственным подсчетам) войско мятежников…