Чтение онлайн

Отдача была такой, словно в плечо мне на полном ходу врезался товарный поезд. Сокрушительный, ломающий кости импульс, который должен был швырнуть меня назад, сломав ключицу, ребра и вообще всё, что угодно. Я почувствовал, как плечевой сустав с хрустом выходит из гнезда, а по спине пробегает волна ослепительной боли. Но я не упал.

` [КОМПЕНСАЦИЯ_ОТДАЧИ. Активация_кинетических_демпферов. ВНИМАНИЕ! ЭНЕРГОПОТРЕБЛЕНИЕ_КРИТИЧЕСКОЕ! Уровень_энергии: 9%… 7%… 5%…] `

Консоль взвыла последним предупреждением, но её голос был лишь отчаянным писком на фоне ревущего шторма, что бушевал во мне. Я чувствовал, как наниты в моём теле и одежде работают в запредельном режиме, превращая смертельный импульс в ноющую и всепоглощающую боль. Мой силовой каркас, который я только что создал, трещал и стонал, но всё-таки не давал мне упасть в изнеможении, и я стоял на коленях, вцепившись в ревущее чудовище, и вёл непрерывный огонь, направив всю свою волю, всю свою ненависть в одну-единственную точку.

Кинетик успел среагировать. Он был профессионалом до мозга костей. В тот самый миг, когда я нажал на спуск, вокруг него вспыхнул и соткался багровый полупрозрачный купол его личного щита. Первые пули крупного калибра, которые предназначались для пробивания лёгкой бронетехники, беспомощно расплющились о невидимую преграду.

Ублюдок попятился, и я увидел в его движениях не страх, а удивление и ярость. Кинетик пытался стрелять в ответ из своего пистолета, но его оружие было жалкой игрушкой, какой- то детской хлопушкой против моего монстра, из которого вылетал свинцовый шквал. Кинетик начал отступать. Он двигался вбок, пытаясь уйти с линии огня и прятался за остатками бетонных колонн, которые тут же разлетались в пыль под градом моих пуль.

Но я не дал ему этого сделать.

— Нет, ублюдок! Ты не уйдёшь! — прорычал я и поднялся на ноги.

Я пошёл за ним. Шаг. Ещё шаг. Я шёл сквозь ад, который сам же и создал, продолжая поливать сектор своего врага огнём. Я не видел ничего, кроме его мерцающего багрового щита. Ящики, какие-то обломки и куски бетона разлетались в пыль на пути моего огня.

Да сдохни же ты, мразь! — орал я, или мне только казалось, что я ору, потому что в ушах стоял лишь рёв пулемёта и стук моего собственного сердца. Щит Кинетика начал давать сбой. Он замерцал и подёрнулся рябью, как экран сломанного телевизора, а его багровый цвет стал бледнее и нестабильнее. Я видел, что противник вливает в свой щит всю свою энергию, но всё же мощь моего пулемёта была слишком велика. Сейчас происходила отнюдь не дуэль на рапирах, это был таранный удар бронепоезда, и этим бронепоездом был я.

И вот, с сухим, похожим на треск лопнувшего под чудовищным давлением стекла звуком, вражий щит разлетелся на тысячи гаснущих багровых искр.

Следующая пуля ударила ему в нагрудник, и броня Кинетика, способная выдержать винтовочный выстрел, лопнула с отвратительным треском. Его отбросило назад, и он с силой ударился о стену ангара, но всё же остался стоять на ногах — этот выродок был крепким. Но я не останавливался и продолжал жать на гашетку, выплёвывая в него остатки ленты и превращая его в живую мишень.

Пули начали рвать Кинетика на части. Я видел, как от его доспеха отлетают куски металла, обнажая под ними плоть. Видел, как одна из пуль попала ему в левое плечо, и руку в тяжёлом доспехе просто оторвало и отшвырнуло в сторону, как сломанную ветку. Из рваной, как кратер, раны фонтаном хлынула кровь. Кинетик заорал от боли и ярости и попытался выхватить пистолет уцелевшей правой рукой, чтобы сделать хотя бы один выстрел,

но следующая короткая очередь ударила ему прямо в грудь и превратила его торс в кровавое месиво. Он дёрнулся, его тело прошила судорога.

Последняя пуля в ленте. Я видел её полет, как в замедленной съёмке. Она попала ему точно в шлем. Раздался отвратительно чавкающий хлопок, и голова в изуродованном шлеме разлетелась на кровавые ошмётки, которые забрызгали стену за ним мозгами и осколками костей.

Обезглавленное и изуродованное тело в тяжёлой броне замерло на одну бесконечно долгую секунду, словно не понимая, что оно уже мертво, а затем медленно сползло на бетонный пол.

И в тот же миг, когда цель была уничтожена, силы оставили меня. Пулемёт, ставший вдруг невыносимо тяжёлым, выпал из моих ослабевших рук и с оглушительным грохотом ударился о бетон. В ушах стоял оглушительный звон, а картинка в глазах словно качнулась, потеряла цвета и резкость и превратилась в плывущее размытое пятно серого цвета.

` [СИСТЕМНЫЙ_СБОЙ. КРИТИЧЕСКИЕ_ПОВРЕЖДЕНИЯ…] `

Это была последняя мысль, которую я успел обработать, а затем наступила темнота. Густая, вязкая и безмолвная, она окутала меня, и я упал на пол рядом с трупом своего врага, тотчас провалившись в спасительное благословенное небытие.

Моё «я» не исчезло, оно барахталось в битом коде и повреждённых секторах собственной памяти. Последнее, что я помнил — это грохот пулемёта, триумф мести и оглушительный финальный `[СИСТЕМНЫЙ_СБОЙ] `, а потом сплошное ничего и падение в бездонный колодец, стены которого были исписаны красными строчками `ERROR`. Однако темнота оказалась вовсе не пустой, и сейчас я плыл в бесконечном потоке системных ошибок, аварийных протоколов и отчаянных попыток самодиагностики.

Я не знаю, сколько я там пробыл. Час? День? А может целую вечность? Этого я не понимал, однако почувствовал, как сквозь этот хаос начал пробиваться порядок.

` [ДИАГНОСТИКА БИОЛОГИЧЕСКОЙ ОБОЛОЧКИ… ОБНАРУЖЕНЫ КРИТИЧЕСКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ.] `

` [ЗАПУСК ПРОТОКОЛА АВАРИЙНОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ… 3%… 4%…] `

Первым ко мне вернулся запах. Острый и химический, он въедался в мои ноздри, выжигая собой остатки запахов крови и пороха. Память тотчас отозвалась сухой информацией — запах антисептиков. Затем я услышал тихий, монотонный, ритмичный писк. Это был звук прибора, что отмерял удары моего сердца. Жив. Значит, я всё-таки жив.

Я попытался открыть глаза, но веки, казалось, были залиты свинцом. С нечеловеческим усилием я заставил их дрогнуть и приоткрыться на миллиметр. Мир оказался размытым, слепящим, абсолютно белым пятном: белый потолок, белые стены, белые простыни, которыми я был накрыт. Я моргнул раз, другой, пытаясь сфокусировать зрение.

Картинка медленно обрела резкость. Я лежал на узкой койке с металлическими бортиками. Надо мной висела капельница, из которой в вену на моей руке тянулась тонкая трубка. Рядом со мной стоял тот самый пищащий аппарат, на его маленьком экране зелёной змейкой извивалась линия моего пульса. Судя по качеству оборудования, это был очень хороший военный госпиталь.

Я попробовал пошевелиться, но тут же застонал, так как в ответ на мою попытку в теле заиграл целый симфонический оркестр боли. Правое плечо (то самое, в которое упирался приклад пулемёта) горело так, словно его держали в раскалённых углях. Мышцы спины и рук свело судорогой, они протестовали против чудовищной перегрузки, которую я на них обрушил, а голова от боли гудела, как колокол после удара.

Этот мой тихий стон оказался громче любого выстрела, и в ответ я услышал:

— Кирилл?..

Голос, которым было произнесено моё имя, был до боли знакомым и родным, полным бесконечной усталости. Я повернул голову в сторону голоса, и тут же ощутил такую боль, словно тысячи иголок впились в мою шею.

В неудобном деревянном кресле, которое стояло рядом с моей койкой, спал отец. Вернее, не спал, а провалился в тревожное забытьё. Его голова была откинута на спинку, рот приоткрыт, а рука безвольно свисла и почти касалась пола, его вид для меня был болезненнее, чем любая физическая боль.