Чтение онлайн

Отец открыл было рот, чтобы что-то сказать, но смог лишь выдавить из себя невнятное «спасибо». Он явно был раздавлен авторитетом этого человека.

А затем Волков снова повернулся ко мне, и его взгляд стал жёстче, он резал меня словно скальпель, нащупывающий нерв.

— Ваши… способности, господин Строганов, — майор сделал едва заметную паузу, тщательно подобрав использованное слово, и эта пауза была тяжелее тонны свинца, — оказались весьма кстати. Вы даже не представляете, насколько.

Он подошёл ближе к моей койке, и я почувствовал исходящий от него едва уловимый запах дорогого одеколона. Волков наклонился, словно собирался поправить мне подушку, и его голос стал тише, потому что то, что он мне собирался сказать предназначалось только для моих ушей.

— Я прочёл ваше личное дело. То, старое. Сын купца, что едва сводил концы с концами. Увлекался механикой, мечтал поступить в Инженерную Академию, но не хватило баллов. Тихий и скромный, совершенно неконфликтный юноша. — Он выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. — Ничего общего с тем человеком, который в одиночку переломил ход боя с элитным штурмовым отрядом и уничтожил Гамма-Кинетика…

Это был не вопрос, а самый настоящий приговор моей старой легенде.

— Люди меняются, господин майор, особенно после того, как их сломали буквально пополам — тихо ответил я и не отвёл своего взгляда от глаз майора.

— Меняются, не спорю, — снова согласился он. — Но всё же не настолько. Впрочем, это уже не имеет значения. Прошлое — это всего лишь набор фактов в папке, важно лишь настоящее и будущее.

Он отошёл от койки и направился к выходу, но у самой двери остановился, обернулся, и его лицо снова стало бесстрастным и вежливым.

— Империя не забывает своих героев, Строганов. Вас ждёт награда и почести. Но сначала необходимо соблюсти некоторые формальности. Так что, молодой человек, отдыхайте и восстанавливайте силы, потому что вы нам понадобитесь в полной боевой готовности. — С этими словами он вышел из палаты, тихо прикрыв за собой дверь.

А я откинулся на подушки, и по моему лбу покатился холодный пот. Отец смотрел на меня с ужасом и непониманием, я же смотрел на яркую и сочную, издевательски красивую корзину с фруктами.

Это был вовсе не визит благодарности. Меня только что вынули из коробки с надписью «Потерпевший» и переложили в другую, на которой стоит гриф «Секретно» и инвентарный номер.

Прошло ещё несколько дней, которые были сотканы сплошь из тягучей рутины госпиталя. Я уже даже привык к распорядку больничного дня: утренняя смена медсестер, уколы, потом на завтрак безвкусная больничная каша, которую отец упорно пытался улучшить, добавляя в неё принесённое из дома варенье. Моё тело старательно подстёгивалось работой Консоли и армейскими медикаментами, поэтому восстанавливалось с пугающей скоростью, и я уже мог не только сидеть, но и ходить. Да, пока я передвигался медленно, хромал и придерживался за стену, но зато уже мог ходить по палате, и каждое моё движение было для меня одновременно и победой, и напоминанием о том, что в этот раз я готовлю себя не к свободе, а к новой службе.

Отец больше не задавал вопросов, а просто наблюдал за мной. После визита бойцов «Гаммы» мой батя, кажется, понял, что мир, в который я его втянул, не подчиняется его простым и честным законам, по которым он жил всю свою жизнь. Он смотрел на то, как быстро я восстанавливаюсь, и в его глазах не было радости, зато они были полны страха. Теперь он боялся не того, что я не поправлюсь, а того, кем я стану, когда поправлюсь окончательно. Мы всё время проводили в одной палате, но между нами росла невидимая стена, что сложилась из его страха и моего молчания.

На четвёртый день после визита Волкова, когда я как раз совершал свой очередной променад от койки до окна и обратно, в нашу дверь постучали. Так не стучат перед тем, как войти, врачи — они стучат деловито. Непохоже было и на неуверенный стук солдат, так как сейчас он был коротким, чётким и абсолютно безэмоциональным, словно стучал не человек, а механизм.

— Войдите, — сказал я, остановившись посреди палаты.

Дверь открылась, и на пороге появился адъютант Волкова. Я видел его мельком в ангаре, тогда он держался в тени своего начальника. Молодой, лет двадцати пяти, с точёными аристократическими чертами лица, которое могло бы принадлежать поэту или художнику, если бы не холодные и пустые глаза цвета зимнего неба. Идеально отглаженный мундир сидел на нём как влитой, он был без единой складки, белоснежный воротничок его рубашки, казалось, мог порезать бумагу, а начищенные до зеркального блеска сапоги отражали тусклый свет больничного коридора. От молодого адъютанта пахло не потом и порохом, как пахло от бойцов Сидорова, а дорогой кожей и оружейной смазкой.

— Господин Строганов? — его голос был таким же безупречным, как и его внешность. Его взгляд был прикован ко мне, и он даже не посмотрел на отца, который тут же вскочил со своего кресла.

— Я, — ответил я, выпрямился, намеренно убирая руку со стены, чтобы показать, что стою на своих ногах.

— Прибыл по поручению майора Волкова, — адъютант зашёл в палату такими же точными и выверенными шагами, как у часового механизма. В руке он держал тонкую папку из дорогой кожи. — Вам предписание.

Он раскрыл папку, достал из неё сложенный вдвое лист гербовой бумаги и протянул его мне. Я взял документ. Бумага на ощупь была плотной, дорогой, с водяными знаками, а текст на ней был отпечатан на машинке чётким бездушным шрифтом.

Я пробежал глазами по строчкам, хотя уже итак знал, что там написано. Вежливые, обтекаемые, юридически безупречные формулировки: «В связи с проявленными Вами исключительными способностями…», «для оценки потенциала и определения дальнейшего служебного предназначения…», «Корпус Жандармов имеет честь пригласить Вас…». Пригласить? Какое прекрасное лицемерное слово.

— Что это? — голос отца прозвучал хрипло и напряжённо. Он подошёл ближе и попытался заглянуть мне через плечо.

Я молча протянул ему бумагу, и пока отец, морща лоб, разбирал казённые фразы, я внимательно смотрел на адъютанта.

— Что значит «полная диагностика способностей»? — спросил я, хотя и так прекрасно понимал, что это эвфемизм для «полного и всестороннего изучения под микроскопом».

— Ровно то, что написано, господин Строганов, — бесстрастно ответил адъютант. — Центральная лаборатория Корпуса оснащена самым передовым оборудованием. Лучшие специалисты Империи определят точный уровень и тип вашего дара. Это необходимо для вашей же безопасности и для того, чтобы Империя могла использовать ваши таланты с максимальной эффективностью.

— И когда это… «приглашение» вступает в силу?

— Немедленно, — в его голосе не было ни тени сомнения. — Транспорт ожидает у центрального входа. Вам даётся пятнадцать минут на сборы.

— Немедленно?! — взорвался отец. Он скомкал бумагу в кулаке, его лицо побагровело. — Да он еле на ногах стоит! Он ранен! Какие, к чёрту, сборы?! Я его никуда не пущу!

Адъютант даже не удостоил его взглядом, и продолжал смотреть на меня, а я в его холодных глазах увидел скуку. Немудрено, ведь для него мой отец сейчас был лишь шумной иррациональной помехой.