Чтение онлайн

Она бросает большой чемодан на кровать и расстегивает его.

— На ранчо. Там ты будешь в безопасности. Я могу обучать тебя на дому. Мы можем пожить там, пока ты не подрастешь и сможешь сам за себя постоять, — говорит она, ее лицо покрыто потом, а глаза бегают по сторонам, как два шарика для пинг-понга.

ГЛАВА 14

ВЕСПЕР

Открыв глаза и увидев на стуле, на котором обычно сидит Ночь, газету, я понимаю, что это утро будет другим.

Эти отвлечения от однообразия — приятные сюрпризы, словно крупицы сокровищ. С той ночи, когда я с ним поговорила, и он в бешенстве умчался, незнакомец больше не сидит сложа руки и не наблюдает за мной, а заходит только для того, чтобы взять то, что ему нужно, или дать мне самое необходимое.

В последнее время, за те несколько секунд, что он одевается, я торопливо выпрашиваю у него то, что, по моему убеждению, поможет мне в долгосрочной перспективе: книги, журналы, музыку, оригами — все, что угодно. Я начинаю чувствовать себя несколько по-другому, как будто мой разум слабеет. У меня нет другого стимула, кроме как трахаться с незнакомцем, и я боюсь, что в конце концов что-то сломается. Я постоянно думаю об этом мужчине. Что он там делает. Вламывается ли он все еще в дома. Был ли он с другими. Я думаю о том, что произойдет, если незнакомец попадет в аварию и погибнет. Я буду медленно умирать от голода, и никто никогда не узнает, что со мной случилось. Моему разуму нужно функционировать, видеть проблеск мира, имеющий отношение хоть чему-то помимо моего похитителя.

Незнакомец не внял моим мольбам, и, возможно, газета — просто еще одно завуалированное послание, но в ней полно такого, что я могу прочесть.

Поэтому, увидев эту газету, я, как ужаленная, выскакиваю из постели, чтобы проглотить ее содержимое, игнорируя скромный завтрак, ожидающий меня на прикроватном столике. Естественно, первое, что я делаю, — это ищу информацию о себе. Я просматриваю ее от начала до конца, от конца до начала, несколько раз подряд. Ничего, ни одной гребаной статьи. Судя по дате на газете, если это даже сегодняшний номер, я здесь уже около четырех месяцев.

На глаза наворачиваются слезы, но я вытираю их, не дав пролиться. Я равнодушна к своей прежней жизни. На данный момент это всего лишь воспоминание. Я читаю все от начала до конца, не оставив непрочитанной ни одной статьи, даже самой скучной, о финансовой чепухе. Забавно, как раньше я ненавидела учебники, которые мне приходилось читать в колледже. Сейчас я бы многое отдала за учебник анатомии, чтобы скоротать время.

Отложив газету, я чувствую себя довольной, словно человек, только что отведавший изысканного блюда.

Но когда я сижу и ем свой завтрак, глядя на падающий на мою кровать солнечный луч, меня охватывает слепая паника.

Придет ли ко мне сегодня Ночь? Неужели мне придется провести еще один день в этих стенах, где нет ничего, кроме тишины?

И я начинаю напевать себе под нос. Песню, которую пела себе в детстве.

Джимми ломает кукурузу, а мне все равно,

Оле Масса ушел.

Я качаю головой из стороны в сторону, затем притопываю ногами. Но через некоторое время мне это надоедает.

— Что, черт возьми, ты собираешься сегодня делать, Весп? — спрашиваю я. — Смотреть на эту стену? Или на эту?

Я указываю на одинаковые соседние стены.

— Нет, ты просто подождешь здесь психопата с раздражающе совершенным телом и ужасающим характером... — бросаю я.

Когда ты одна, разговаривать скучно. Моя попытка пошутить не срабатывает, а только напоминает мне, насколько все это трагично.

Я оглядываю небольшое, но хорошо обставленное помещение, словно сейчас там появится что-то новое. Естественно, ничего не происходит. Ничего никогда не происходит без его участия.

Так что на данный момент есть лишь одно, что я могу сделать сама с собой, один из способов развлечь свои праздные руки и разум.

СЭМ

Я наблюдаю за Веспер, мне не терпится увидеть ее реакцию, когда она поймет, что о ней практически забыли. Ее дело давно заморожено, как ручей позади этого дома. Прикрепленные к каждому дереву и телефонному столбу листовки с ее фото выцвели и истрепались. Сейчас о ней лишь изредка упоминают в новостях и небольших статьях. Но, хотя первые два месяца ее дело было на первых полосах новостей, сообщать не о чем. У полиции нет ни тела, ни зацепок, а Ночной грабитель бездействует. А если никакой новой информации нет, вам в газету не попасть.

В прошлый раз, прочитав газету, Веспер немного расстроилась. Учитывая то, что я теперь знаю о ее отношениях с матерью, я догадываюсь, какая часть статьи вывела ее из себя. Я наблюдал за этим волнующим моментом, очарованный спектром эмоций, которые испытывала Весп, когда осознала, что мать уже объявила ее мертвой.

Честно говоря, я тоже подумал, что это странно. С большинством людей дело обстоит совершенно наоборот. Их любимый человек умер, а они тешат себя надеждой, что это не так. Когда они, наконец, принимают смерть своей дочери, то обычно выжидают, прежде чем публично об этом объявить. Но мать Веспер, похоже, отказалась от нее почти сразу же после похищения.

На этот раз девушка вытирает глаза всего один раз. Всего одну слезинку. Я попробовал эти слезы на вкус, впитал ее горе. Сейчас они у нее заканчиваются, обычно Веспер невозмутима, если только мы не в самом разгаре секса. Затем ее лицо искажается и оживляется от удовольствия, боли и страха. Однажды вечером, когда она рассказала мне историю про цепочку, я почувствовал нечто среднее между этим. Мне это понравилось. Я это возненавидел. Это слишком рискованно — позволить ей снова так проникнуть мне в душу.

Веспер начинает напевать какую-то песенку. Проникая сквозь стены дома, звук становится слабым и искаженным. Но, тем не менее, он пробуждает во мне воспоминания. Я роюсь в глубинах своего сознания, чтобы вспомнить подробности, но не могу.

Закончив петь, девушка начинает разговаривать сама с собой. Она теперь часто так делает. Ходит взад-вперед, иногда бормочет себе под нос всякую чепуху. Если Веспер говорит тихо, то мне ее не расслышать, и сейчас тот самый случай. Но она такая динамичная, что это меня веселит. Я подумывал о том, чтобы подарить ей что-нибудь, чтобы она не сходила с ума, но не хочу давать ей возможность развлекать себя самой. Мне нравится быть единственным источником ее радости. Подумаю об этом, когда буду уверен, что она полностью принадлежит мне.

Я погружаюсь в созерцание — это спокойное, почти гипнотическое состояние, когда я смотрю на обыденное через призму необычайного, и навязчивые мысли, которые в последние несколько недель почти меня покинули, окончательно исчезают.

Но то, что Весп делает дальше, резко выводит меня из транса. Она садится на мой стул (я называю его так, потому что, несмотря на то, что я никогда ей этого не запрещал, она никогда на него не садится) и, подтянув ноги, разводит колени в стороны.

Веспер берет свою налитую грудь — грудь, которой я столько раз любовался и которой до сих пор не могу насытиться, — и массирует ее одной рукой. Она запрокидывает голову и проводит розовым язычком по губам, словно приглашая или дразня.