Чтение онлайн

Он хватает меня за плечи и трясет. Как будто пытается привлечь мое внимание. Его глаза полыхают огнем, но они огромные, умоляющие.

Я научилась читать его мысли, у его глаз и жестов собственный язык. Он пытается заставить меня успокоиться и посмотреть на него.

Я хватаюсь за пылающую и пульсирующую от пощечины щеку и начинаю рыдать. Незнакомец никогда раньше меня не бил. Наверное, это одна из причин, по которой я доверяла ему и верила в него. Знаю, это нелепо, учитывая все, что он сделал, но порезы, синяки от веревок — все это было непреднамеренными последствиями, по крайней мере, я так думала. Но эта пощечина…меня никогда в жизни так не били. И в какой-то степени это помогает мне выбраться из замкнутого круга.

Незнакомец снова трясет меня, уже не так сильно, и я открываю глаза, все еще держась за щеку.

Он мотает головой. Снова и снова. «Нет».

«Что «нет»? Ты не пытаешься меня убить? Ты только что не пытался меня отравить? Нет — не кричи, или я сделаю тебе больно?»

Но я не спрашиваю. Мне не нужны ответы. Я не хочу разговаривать, я просто хочу и дальше верить, что он меня отравляет.

Мужчина по-прежнему лежит на мне. Мы оба все еще задыхаемся от борьбы и криков. И он не двигается до тех пор, пока действие яда не слабеет, мое зрение не проясняется и дыхание не замедляется.

Удостоверившись, что я больше не убегу и не слечу с катушек, он медленно соскальзывает с меня. Не сводя с меня глаз, Ночь отступает назад и плюхается на свое место. Он разворачивается со стулом в угол, как наказанный ребенок, наклоняет голову и снимает маску. С глубоким вздохом проводит руками по своим волнистым светло-каштановым волосам, а затем закрывает лицо ладонями.

Вот оно. Я наконец-то увижу лицо человека, с которым жила и трахалась несколько месяцев. Садиста, который вломился в мой дом, следил за мной, украл цепочку моей бабушки, постоянно меня насиловал. Человека, которого я каждый день жду и по которому скучаю, если он не приходит. Человека, о котором я мечтала, не понимая всех последствий от обладания таким мужчиной, как он. Я увижу лицо, которому принадлежат такие глаза, красивые и злые.

Я сажусь и жду, борясь с искушением подглядеть, от чего он, скорее всего, возмутится и снова наденет маску.

Но стоит мне только убедить себя в том, что незнакомец покажет, что мы — нечто большее, чем просто пленница и больной, извращенный псих, он опускает голову и снова натягивает маску на лицо.

Мои ожидания рушатся, и я рычу.

Если бы он просто это показал, пошел мне навстречу, я бы поверила, что этим утром произошла ошибка. Приступ паники, пищевое отравление. Но этим легким жестом он ясно дал понять, что я всего лишь его игрушка для траха.

Незнакомец встает и, развернув стул, направляется в ванную, чтобы проверить, насколько повреждена дверь. Это занимает всего несколько секунд. По пути он забирает использованные тарелки и столовые приборы.

Ночь пинком распахивает дверь и, прежде чем уйти, оборачивается и бросает на меня последний взгляд. Я не могу его понять. Я говорю на его языке, но не бегло. Может, я и поняла бы, покажи он мне больше, чем только глаза и губы. Но я чувствую, что это уже другой взгляд. С примесью огорчения и, возможно, сожаления. Хотя эти слова ему не свойственны, так что, скорее всего, я их себе придумываю.

Когда незнакомец уходит, я снова бросаюсь на кровать. Совсем, как он, я провожу руками по лицу и волосам, пытаясь понять, как такое тихое утро превратилось в ураган хаоса. Кажется, я теряю рассудок. И он не поможет мне его сохранить. Мне мало этой гребаной газеты, этой насмешки, подкинутой с целью напомнить, что всем на меня наплевать.

Он может мотать головой сколько угодно. Я знаю, что произошло. И та тошнота, которую я почувствовала после того, как съела принесенную им еду, была не придуманной.

Поэтому я поступаю так, как поступает в знак протеста бессильный человек в моем положении, тот, у которого нет ничего, кроме пустой комнаты, надетой на нем одежды и собственного тела. Думаю, мне стоит поблагодарить незнакомца за то, что он научил меня переносить физические страдания, о каких я раньше и помыслить не могла. Если он хочет моей смерти, так тому и быть, только это случится не скоро. Если не хочет, что ж, тогда ему придется выслушать мои гребаные требования. Если уж кто меня и убьет, то только я сама.

Сегодня первый день моей голодовки.

ГЛАВА 16

ВЕСПЕР

Думаю, по началу незнакомец на меня разозлился. Он не возвращался два дня. Полагаю, это наказание. Ни еды, ни пресной воды. Я была раздосадована, потому что голодовка прокатывает, только если похититель пытается тебя накормить. Голод был сильным, но все же не таким, какой я испытала в подвале. На третий день мужчина оставил мне завтрак. Когда вечером он вернулся и увидел, что к завтраку никто не притронулся, то раздраженно схватил поднос и вышел, оставив меня одну.

Меня все еще тошнит. Что бы он там ни добавлял мне в еду, действие этого средства не прекратилось. Обычно, когда незнакомец приносит мне завтрак, я крепко сплю, но этим утром я проснулась совершенно разбитой, и, когда он заходит, меня рвет над импровизированным туалетом.

Я закрываю дверь, чтобы никто не мог меня подслушать, но мужчина распахивает ее, как только ставит на стол поднос. Ему непременно надо противодействовать любому проявлению независимости. Я притворяюсь, что просто мою умываюсь. Я не смотрю на него. Ничего не говорю. Я просто сижу на кровати и смотрю на солнце сквозь стеклянную крышу.

Ночь достает блокнот и бумагу, тем самым привлекая мое внимание. Мое сердце почти кричит от радости. Предполагается, что я на него злюсь или, по крайней мере, безразлична. Поэтому я притворяюсь, что меня не впечатлили первые признаки возможного несадистского взаимодействия.

Он быстро записывает что-то в блокнот и поднимает его.

«Я не травил тебя».

Как бы не так. Я усмехаюсь:

— Ну, я тебе не верю.

Он фыркает и снова что-то пишет.

«Больная ты мне ни к чему».

Как романтично.

— Да, может, ты и хотел моей смерти, но я доперла и выблевала то дерьмо, которым ты меня накормил. И больше не буду есть твою еду. Я лучше умру с голоду.

«Ты теряешь связь с реальностью».

Прочитав эту “обеспокоенную” записку, я начинаю смеяться. Сначала это ироничный смешок, но чем больше я думаю о лицемерии этого заявления, тем истеричнее становится мой хохот. Я не пытаюсь разозлить его или даже поиздеваться над ним, но неужели он и впрямь считает, что это я утратила чувство реальности?