Чтение онлайн

— Я хочу его сохранить. Хочу твоего ребенка! — громче кричу я в страхе, что из-за шума пылесоса он меня не услышит. — Мы можем...

Тут я замолкаю. Я никогда вслух не называла нас с незнакомцем единым целым. Парой. У нас никогда не было общих целей. У нас было то, чего мы оба хотели и ждали. Поняв, что я избавляюсь от его ребенка, незнакомец воспринял это как предательство. Я это почувствовала. Я научилась понимать его невербальные сигналы. Он мечтал о том, чтобы я была такой, как когда фантазировала о нем. Мечтал о совместной жизни. Мы видели в ребенке препятствие на пути к нашим личным целям. Но что, если этот ребенок сможет дать нам то, чего хотим мы оба?

— Мы можем создать семью, — всхлипываю я.

Мужчина держит шланг в опасной близости от моих дрожащих бедер. Я напрягаю все мышцы моего тела, готового метаться и паниковать. Но незнакомец размышляет, и мне нельзя выбешивать его сопротивлением.

На несколько минут мы застываем, как на картине. Свет в доме то гаснет, то загорается, и Ночь исчезает в темноте, затем появляется снова. Тьма. Свет. Тьма. Свет. Каждый раз, когда вспыхивает свет, жужжание пылесоса то затихает, то усиливается, как испорченная пластинка.

Я, дрожа, жду вердикта, пока мужчина не встанет и не включает пылесос. Рев стихает. По сравнению с безумными криками и шумом механизмов, сотрясавшими эти стены всего несколько секунд назад, тишина кажется ошеломляющей и гнетущей. Я с облегчением откидываюсь назад и рыдаю, содрогаясь всем телом, плачу так сильно, что становится больно. Я буду жить, и у меня будет ребенок от этого человека. Все мои иллюзии о возвращении к прежней жизни рассеялись, как пепел. Естественно, у меня не было шанса стать такой, как раньше, но в этот момент прежняя Веспер официально умирает. И я оплакиваю Веспер Риверс. Пока я плачу, Ночь осторожно развязывает мне руки. Его тень заслоняет свет, я открываю глаза и вижу, что он стоит надо мной. Он без рубашки, его кожа блестит от пота, а глаза смотрят с такой нежностью, какой я никогда от него не видела. Подушечкой большого пальца незнакомец стирает мою слезу и, поднеся ее к губам, нежно проводит зубами и языком по моей печали. Я успокаиваюсь, вглядываясь в его лучистые глаза и то, как он стоит, его расслабленная поза говорит мне, что сегодня незнакомец не причинит мне боли. Затаив дыхание и не отводя от него взгляда, я жду, что он будет делать дальше.

Я хочу, чтобы он забрался в постель и обнял меня, как в ту ночь, когда отнес меня в душ. Чтобы унять причиненную им боль.

Чтобы он сказал мне, что хочет от меня этого ребенка, и что теперь будет добр к нам.

Чтобы он снова наполнил меня своим ядом. Ему нравится вкус моих слез, а мне нравится, когда он впрыскивает в меня свой яд.

Незнакомец — моя опасность, моя самая большая угроза. Когда он на моей стороне, я знаю, что в безопасности.

Поэтому я жду, надеясь, что он подаст мне более очевидный знак того, что я защищена от него им самим.

Может, раздвинет мне ноги и попробует меня на вкус? Или вытащит член и заставит снять его напряжение?

Я жду.

Наконец, он приходит в движение. Не сводя с меня своих глаз цвета моря в разгар лета, он тянется к своему лицу и срывает маску.

ГЛАВА 19

ВЕСПЕР

Я так пристально вглядываюсь в лицо Ночи, что едва успеваю разглядеть все сразу. Это как подойти слишком близко к телевизору, пока движущиеся изображения не превратятся в крошечные квадратики красного, зеленого и синего цветов. На фоне бровей и раскрасневшейся кожи его глаза кажутся еще ярче. Губы, всегда практически не видимые сквозь прорезь для рта, чувственные и пухлые. Линия подбородка волевая, но не резкая — все еще моложавая. Не видно ни следа щетины. Его темно-русые волосы с золотистыми прядями растрепаны из-за маски. Сложив все воедино, я могу взглянуть со стороны и представить его только что принявшим душ и причесанным. Он выглядел бы как безобидный молодой человек. Потрясающе красивый безобидный молодой человек. Как говорится, парень по соседству. Но словно телесное проявление его истерзанной души, в целом безупречное лицо незнакомца отмечено вопиющим несовершенством — от правого уголка рта вверх к уху, а затем к виску тянется толстый шрам. И хотя он пересекает его щеку, словно трещина, шрам блеклый и плоский, а значит, довольно старый. Шея с той стороны, что по большей части мне не видна, покрыта неровной кожей и глубокими рубцами.

Когда я, наконец, могу отстраниться и в целом оценить его черты и недостатки, то вижу перед собой физически привлекательного мужчину. Шрам никак не влияет на мое мнение; напротив, он добавляет фактуры и интриги тому, у кого глаза как лед, а кожа гладкая, словно омытый водой песок.

Я не знаю, что делать дальше. Все это время я воспринимала его безликость, как знак того, что все это не по-настоящему. Что мой похититель считает меня недостойной того, чтобы знать его так, как он знает меня. Маска говорила о его недоверии. Напоминала мне, что я пленница. Что я здесь всего лишь гостья. Но теперь я его вижу. Он мне открылся, и я почти жалею об этом. Потому что я вижу лицо человека, которому могла бы доверять. Лицо, сводящее на нет все, что он сделал. Он человек. Он кто-то. Он не монстр.

И теперь, когда я вижу этого молодого человека целиком, мне хочется узнать о его шрамах, обо всех, и внешних, и внутренних.

— П-почему сейчас? — бормочу я.

Незнакомец непонимающе смотрит на меня, как будто не знает сам.

Я сажусь, не отрывая взгляда от его лица. Не знаю, надолго ли это. Он может снова надеть маску, и тогда я снова останусь здесь одна.

— Я устала бороться, — все еще дрожащим голосом заявляю я.

И это правда. Я не могу и дальше сражаться и с ним, и с самой собой. В битве, где победа — это поражение, а поражение — это победа.

И снова незнакомец просто таращится мне в ответ, но его грудь с размеренным выдохом опускается.

— Я не знаю, что делать. Я просто... просто хочу, чтобы ты мне что-нибудь сказал. Скажи, как все будет. Что у тебя на уме. Почему ты остановился? Почему снял маску? Ты этого хочешь?

Мужчина не хочет говорить. Он и так уже слишком открылся. Но мне надо поддерживать этот диалог. Я значу для него больше, чем он готов признать, и мне необходимо ему об этом напомнить. А если нет, то нужно убедить в этом саму себя, чтобы поверить, что мне под силу это пережить.

Я медленно поднимаюсь на колени, так что оказываюсь почти лицом к лицу с незнакомцем.

— Я не могу читать твои мысли. Я даже имени твоего не знаю. Но мне кажется, что я понимаю тебя (как и ты меня) лучше, чем кого-либо из известных мне людей.

Я подношу дрожащую руку к его лицу, к стороне, когда-то изуродованной шрамом. Это рискованно. У всего этого могут быть ужасные последствия, но я не вижу другого выхода. Я знаю только, как заботиться о людях. Такова моя природная склонность. Я видела силу доброты. Если в моем похитителе осталась хоть частичка души, то где-то глубоко внутри он этого жаждет. Возможно, именно поэтому он меня и забрал: за всей этой враждебностью скрывался тот, кто просто хотел того, что видел сквозь все эти окна.

Я так медленно поднимаю руку, что в какой-то момент мне кажется, что я никогда до него не дотронусь. Я жду, что мужчина оттолкнет ее и умчится или отбросит меня на живот и возьмет желаемое. Но когда моя ладонь и кончики пальцев касаются его щеки, он застывает.

— Я не знаю, что делаю, — признаюсь я. — Пожалуйста, скажи, что ты знаешь. Потому что я не должна этого хотеть, но твое лицо... — говорю я, наклоняясь ближе, так что мои губы касаются его губ. — Ты пугаешь меня, и все же я могу смотреть на тебя весь день напролет...

Я оставляю на его пухлых губах нежный поцелуй. Незнакомец непреклонен, и я застываю, смущенная отсутствием реакции.

— Нет, — говорит он.

— О, я... — запинаюсь я. Чувствуя себя смущенной и беззащитной. Отвергнутой мужчиной, который меня похитил. Возможно, вопреки всем моим надеждам, в нем нет никакого желания быть нужным.

Я отдергиваю руку, но мужчина хватает меня за запястье. Я задыхаюсь.

— Нет, — говорит он, одним резким движением притянув меня к себе, так что мое прохладное от влажной ночнушки тело прижимается к его горячей груди.