Чтение онлайн

— Вот ты и вернулась, — тихо сказал Зул.

Дыхание все еще было слишком частым, поверхностным. Каждый вдох ощущался так, будто мне в горло и грудь влили расплавленный металл. Я попыталась сесть, и его рука легла мне на плечо, удерживая.

— Ты всегда… пялишься на меня, когда я просыпаюсь, — выдохнула я хриплым шепотом. — Это нервирует.

Уголок его губ едва заметно дернулся.

— Ну, ты продолжаешь получать смертельные ранения. Похоже, это входит в привычку.

— Не нарочно, — пробормотала я, прижимая ладонь к груди. Боль там была глубокой, до самых костей.

Зул поднял бровь.

— Как ты себя чувствуешь?

— Будто проглотила огонь, — я поморщилась, устраиваясь на подушках. — Легкие…

— Повреждены, — закончил он. — Ты пропустила через себя больше силы, чем твое тело способно выдержать.

Воспоминание вернулось — отчаянная попытка вытянуть еще больше, когда огненные элементали смыкались вокруг меня, жар, нарастающий внутри, пока я не решила, что взорвусь. Звезды ответили на мой зов, влили в меня слишком много света. А потом… пустота.

— Ты чуть не умерла, — констатировал Зул. — Снова.

— Сколько я была без сознания?

— Три дня, — он взял стакан воды с прикроватного столика и протянул мне. — Ты то приходила в себя, то снова проваливалась. Сейчас ты впервые по-настоящему в сознании.

Три дня. Это пугало. Я приняла стакан дрожащими пальцами. Прохладная вода с легкой мятной сладостью смягчила сухое горло. Я и не понимала, насколько хочу пить, пока первая капля не коснулась губ.

— Осторожно, — предупредил Зул. — Маленькими глотками.

Я послушалась, хотя все внутри требовало осушить стакан до дна.

— Что тебе снилось? — наконец спросил он. Его голос был непривычно мягким.

Я глубоко вдохнула и тут же скривилась от боли.

— Сулин, — прошептала я.

Выражение его лица не изменилось, но внимание заострилось. Он не подталкивал, не торопил. Просто ждал.

— Мой отец, — уточнила я. — Когда жрецы пришли в Солткрест… — пальцы сжали простыню так сильно, что побелели костяшки. — Они забрали нас с Тэтчером. А Сулин… — голос сорвался на его имени. — Сулин все эти годы нас прятал.

Зул замер. Я никогда не рассказывала ему, что случилось в ту ночь.

— Его казнили, — произнесла я, слова резали изнутри. — Перед всеми. Перед нами. Наказание за укрывательство Благословленных.

Воспоминание было таким ярким, что я почти чувствовала запах костра, слышала потрясенные вздохи жителей деревни. Я зажмурилась, но это лишь усилило картину.

— Он не сопротивлялся, — голос дрогнул. — Просто стоял на коленях. Не потерял достоинства. А его последние слова были…

Мне пришлось сделать еще один болезненный вдох.

— Что он любит нас. Любит детей, которые стали причиной его смерти.

Одна слеза сорвалась и скатилась по щеке. Я резко смахнула ее.

Я подняла взгляд на Зула, ожидая увидеть безразличие или холодный аналитический интерес, который часто мелькал в его глазах. Вместо этого была ярость. Грубая, живая. Тьма вокруг него словно сгустилась, потянув за собой тени.

— Жрецы, — сказал он опасно тихо, — всегда прятали жестокость за праведностью.

— Я хотела умереть, — призналась я. — Когда Сулина не стало, я просто… сдалась. Очнувшись в той камере, я желала, чтобы они убили и меня. Думаю, я бы просто угасла, если бы не Тэтчер. Если бы не знала, что нужна ему.

Зул долго молчал. Его взгляд стал далеким, будто он смотрел сквозь стены покоев.

— Жрецы служат забывшим справедливость богам, — произнес он отчетливо и тяжело.

Я замерла, воздух вырвался из легких. Мне не послышалось? Принц Смерти осуждает не только жрецов, но и самих богов?

Мои глаза округлились, и я уставилась на него, пытаясь найти хоть какой-то признак того, что я неправильно его поняла. Но выражение его лица оставалось серьезным, непоколебимым.

— Ты… — начала я и осеклась, боясь озвучить то, на что намекали его слова. Комната вдруг стала слишком тесной, слишком душной. — Ты правда в это веришь?

— Конечно, — он наклонился ближе. — Но предупреждаю, будь осторожна с тем, с кем делишь свое горе, звездочка, — его голос снова стал ровным. — Не каждый, кто носит корону, достоин твоего доверия.

— Понимаю, — тихо сказала я.

Он коротко кивнул, и тени вокруг него постепенно отступили. Его глаза вновь сфокусировались на мне, внимательно изучая мое лицо. Я выдержала его взгляд, позволяя ему увидеть все те осколки, которые обычно прятала глубоко внутри.

— Почему ты не позвал Мирию в этот раз? — спустя мгновение спросила я, меняя тему. — Чтобы она исцелила меня.

— Это было беспрецедентное нападение, — осторожно ответил Зул. — Кавик вторгся в мой домен без приглашения, нацелился на избранную участницу… — он замолчал. — Это вызывает вопросы.

И тогда я вспомнила. Странное поведение Кавика. Неестественную, чуждую пустоту в его глазах. То, как он говорил, словно марионетка, за нити которой дергал кто-то другой.

— Он выглядел… неправильно, — медленно произнесла я.

— Так и было, — согласился Зул. — Мы с Эйликсом пытаемся разобраться с этим с тех самых пор. Многое можно сказать о Кавике. Он импульсивный, вспыльчивый, временами невыносимый, но это не в его природе. Не в его характере.

— Он убил собственного участника, — напомнила я.

— Это другое. — Брови Зула сошлись на переносице. — Легенды постоянно убивают своих участников. Если благословленный оказывается недостоин или становится обузой, его убирают, — его тон был напоминанием о жестокой реальности Испытаний. — Но прийти в домен, в котором тебя нет власти, и атаковать участницу другой Легенды? — он покачал головой. — Такого не бывало.

— Время он выбрал интересное.

Его губы изогнулись в легкой улыбке.

— Напасть именно тогда, когда я отсутствовал? Словно кто-то знал, что меня не будет.

— Думаешь, знали? — спросила я, внимательно наблюдая за его лицом.

Он задумался, его разноцветные глаза чуть сузились.

— Возможно. Слишком многие могли знать, что я покину домен.

— Кавик пытался убить меня. Не Маркс, не Эйликса. Меня, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Почему?

Зул замер. И в этом коротком колебании я увидела правду — он не знал. При всей своей силе, при всем своем знании он блуждал в темноте так же, как и я. Он придвинулся ближе, матрас под его весом слегка просел.