Чтение онлайн

Боль пронзила грудь, и я еще яростнее забилась в путах. Я чувствовала, как внутри меня копится сила, становясь все жарче с каждым его шагом. Но я не выпускала ее. Не сейчас. Я давала ей накопиться.

Еще шаг ближе.

— У него всегда была склонность к смертным женщинам, — размышлял Олинтар. — Такие низменные желания были ниже моего достоинства, разумеется. Но им всегда было легче управлять, когда я потакал его порокам.

Сердце упало в пятки.

— О чем ты говоришь?

— Сперва это было утомительно, — продолжал он, словно я не прерывала его. — Позволять ему такие вольности. Но затем вспыхнула идея, и я решил, что из всех этих интрижек может выйти нечто ценное.

Теперь он стоял прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть неестественную неподвижность в его глазах. Я продолжала бороться, позволяя силе расти до тех пор, пока не показалось, что кожа вот-вот лопнет от давления.

— Я убил большинство из них еще до того, как они успевали доносить плод, — произнес он буднично. — Нельзя было допустить, чтобы мир смертных наводнили полукровки. Но в ней я почувствовал нечто иное. Часть меня самого проскользнула в этот союз.

— Что значит «тебя»? — мой голос сорвался. — Ты можешь не говорить одними гребаными загадками?

— Семя Первородного нашло путь в утробу, — терпеливо объяснил он, словно обучая нерадивого ребенка.

Он наклонился, проводя пальцем по моей щеке. Касание обожгло, как кислота.

— Твой брат разделяет силу моего брата, — прошептал он.

Я попыталась отдернуть голову, но путы держали крепко. Его рука вцепилась в мой подбородок, заставляя смотреть прямо в золотые глаза.

А затем я увидела, как они меняются.

Золото сошло, словно краска, смываемая с холста, сменившись серебром настолько ярким, что на него было больно смотреть.

Дыхание перехватило. Сердце, казалось, остановилось совсем.

— Ты не Олинтар.

Мучительно красивое лицо исказила улыбка.

— Это тело принадлежит ему, верно. Но я редко выпускаю его поиграть, — он постучал пальцем по виску.

— Ты…

— Морос, дитя мое, — имя сорвалось с губ, которые не были по-настоящему его губами. — Первородный Разрушения. Виврос думал, что уничтожил меня, но он лишь вырвал мою форму из бытия.

— Когда жрецы пришли в Солткрест — сказала я, пытаясь тянуть время и собирая мощь для новой попытки вырваться. — Они искали нас.

— Его, — поправил Морос, кивнув в сторону Тэтчера. — Ты была лишь досадным осложнением.

Когда лицо Олинтара исказилось в улыбке, я поняла: это мой шанс. Я высвободила часть накопленной энергии, обрушив сферу чистого света прямо ему в грудь.

Он пошатнулся влево скорее от неожиданности, чем от урона. Но путы, удерживавшие меня, на миг мигнули.

— Впечатляет, — произнес он, отряхивая мантию так небрежно, словно я просто пролила на нее вино. — Но, в конечном счете, бессмысленно.

Он вернулся к Тэтчеру, и в его руке материализовался изогнутый клинок. Металл поблескивал маслянистым блеском, от которого меня замутило.

— Твой брат не умрет, — пробормотал Морос. — Не навсегда.

Тэтчер! — закричала я через связь.

Мне нужно было его отвлечь. Это «окно возможностей», чем бы оно ни было, казалось важным. Если я заставлю его говорить достаточно долго, время выйдет…

— Что ты хочешь с ним сделать?

Морос повел головой, разминая мышцы плеч, затем рук.

— Заберу его тело как свой новый сосуд. Разумеется, после того как поглощу силу брата, — Морос улыбнулся, и это выглядело гротескно на лице Олинтара. — Эта оболочка сослужила свою службу, но твой брат предлагает то, чего я давно желал. Чего долго ждал.

— Ты не смог развратить Вивроса, — сказала я, и кусочки исторических уроков Зула начали складываться в единую картину. — Так это твой второй шанс? Связать его, усыпить, потому что иначе ты слишком слаб? Как и раньше?

Челюсть Олинтара сжалась. Его рука слегка дрогнула, он положил кинжал обратно на стол.

Хорошо. Я задела за живое.

Он склонил голову, изучая меня этими чужими серебряными глазами.

— Ты думаешь, что много знаешь. Молодежь всегда так думает. То, что большую часть моей мощи у меня отняли, не означает, что я не могу нести конец цивилизациям. Особенно когда воссоединюсь с миром, который ждет возвращения своего господина.

— Громкие слова для того, кто прячет свое истинное лицо, — подначила я. — Очень пугающе, правда.

Та ужасная улыбка вернулась.

— Я знал, что ты станешь занозой в заднице с того самого момента, как увидел, как ты умоляешь сохранить ему жизнь на Подтверждении, — его голова наклонилась еще сильнее, под неестественным углом, отчего у меня по коже побежали мурашки. — И тем более, когда ты умудрилась пережить все мои покушения.

Осознание обрушилось на меня. Остекленевшие глаза Кавика во время второго Испытания. Слишком крепкое зелье «Сноцвета» в кубке на третьем. Я думала, это дело рук Олинтара, и не совсем ошибалась.

— Жалкие попытки, если честно, — бросила я с напускной бравадой, которой не чувствовала.

— Помеха, которую я мог бы устранить прямо сейчас, — размышлял он, изучая меня серебряным взором. — Но где в этом поэзия? Ты умудрилась зайти так далеко, — он улыбнулся, и это выглядело ужасно на лице Олинтара. — За это, я думаю, ты заслуживаешь чего-то особенного. Чего-то… подходящего.

Кожа покрылась липким потом.

— О чем ты говоришь?

— Когда я возьму тело твоего брата как сосуд, когда его руки станут моими… — он позволил словам повиснуть в воздухе, как обещанию. — Что может быть поэтичнее, чем если именно он прикончит тебя? Последнее, что ты увидишь — это его лицо, зная, что в нем нахожусь я.

— Ты больной.

— Самые интересные существа больны. Но сегодня я не проиграю, — он снова взял клинок. — А когда закончу, это станет самой душераздирающей историей.

— Ну, не останавливайся. Я прямо-таки сгораю от любопытства.

— На самом деле, я черпал вдохновение в вашем плане, — сказал Морос, и его голос приобрел эхо, которое, казалось, исходило отовсюду сразу. — Двое детей грязи, рожденные смертной матерью, позор для трона Волдариса. Когда могучий Олинтар обнаружил свое бесчестие, разгуливающее по этим залам, он решил его искоренить. Но дети дали отпор с силой, за гранью понимания. Увы, в битве выжил лишь юный Тэтчер. И в своей праведной ярости он сразил отца, чтобы отомстить за смерть сестры, заявив права на трон по праву рождения.