Чтение онлайн

Быстрый.

Испуганный.

Возбуждённый.

— Я не хочу, чтобы между нами были чужие имена, Ань. Ни его, ни чьи-либо ещё. Только мы.

Она вздрагивает.

— Я не самоубийца. Злить тебя другим мужчиной не собираюсь.

Прижимаюсь губами к её коже за ухом.

— За это я тебя и люблю, — шепчу ей прямо в кожу. — За то, что ты всегда знаешь, где грань. Где опасно. И всё равно идёшь к ней, но не переступаешь. Пока не переступаешь.

Она дышит чаще.

Я чувствую это грудью.

Она боится.

И хочет.

Идеальное сочетание.

— Ты умная, Ань. Самая умная женщина, которую я встречал. И самая живая. Поэтому я и не могу тебя отпустить. Никогда. И поэтому же я знаю: если ты когда-нибудь решишь переступить эту грань… я почувствую. Задолго до того, как ты сама это поймёшь.

Она замирает.

Я наклоняюсь ещё раз.

Целую висок.

— Но пока ты со мной, пока ты выбираешь меня выбираешь — я буду делать всё, чтобы тебе не захотелось искать другой путь. Я не прошу тебя любить меня прямо сейчас. Просто не уходи. Остальное я сделаю сам.

— У тебя странная любовь, Кирилл.

— Какая есть. Пойдём в дом. Холодает.

Я беру её за руку и веду к крыльцу.

В доме достаю телефон.

Открываю чат с одним-единственным контактом без имени.

Пишу одной рукой, второй всё ещё держу её ладонь.

«Отбой. Пусть живёт»

Утро врывается запахом кофе — свежим, крепким, с лёгкой горечью. Я открываю глаза, моргаю от света, пробивающегося сквозь занавески. На краю кровати сидит он. Кирилл. Голый торс, мышцы напряжены, как у статуи, в руке чашка.

— Доброе утро, — говорит тихо, протягивая кофе.

Я сажусь, кутаюсь в одеяло, беру чашку. Память возвращается обрывками. Вчера вечером мы вошли в дом, он включил какой-то фильм — старый триллер, кажется. Мы сидели на диване молча, смотрели. Не помню как я уснула.

И вот я в постели, в его рубашке.

Он что, перенёс меня? Раздел?

— Ты спала, как убитая, — улыбается, уголком рта, будто прочитал мысли. — Не хотел будить. Раздел сам.

Я отпиваю кофе.

— Я так понимаю спал рядом.

— Конечно. Потрясающее чувство.

Я ставлю чашку на столик, откидываюсь на подушку и смотрю на него прямо.

— Потрясающее чувство, — повторяю медленно. — И что именно тебя так потрясло? Что я не проснулась, когда ты снимал с меня одежду? Или что я не дёрнулась, когда ты лёг рядом?

Он не отводит взгляда. Улыбка становится шире, но глаза серьёзные.

— И то, и другое. А ещё то, что ты дышала ровно, даже когда я провёл пальцами по твоей спине. Даже когда прижал тебя к себе. Ты доверяешь мне во сне, Ань. Это… дороже любого «да».

Я фыркаю, но внутри всё стягивается.

— Доверяю? Или просто вымоталась до состояния трупа?

— Оба варианта верны, — он садится ближе, кладёт ладонь мне на колено поверх одеяла. Тяжёлую, тёплую. — Но я предпочитаю первый.

Пальцы его слегка сжимают ткань. Не угроза. Просто напоминание: он здесь. Он рядом. Он может.

— Ты ведь знаешь, что я всё равно сделаю это, — говорю тихо. — Рано или поздно я посажу тебя.

Он кивает. Медленно. Как будто я сообщила прогноз погоды.

— Знаю. И буду ждать. С интересом. Потому что даже если ты меня посадишь, Ань, ты всё равно будешь приходить ко мне. И я буду трахать тебя на столе, пока ты не забудешь, зачем вообще пришла.

Я молчу.

Он наклоняется, целует меня в висок.

— А пока, вставай. Яичница стынет. И не смотри на меня так. Сама спросила.

— Я ни чего не спрашивала. — цежу сквозь зубы.

— Да? — улыбается — Но все равно хотела услышать.

— Не хочешь пострелять? — спрашивает он, не оборачиваясь, будто чувствует мой взгляд на своей спине.

Тарелка в его руке тихо звякает о другую. Вода шумит. Он стоит в одних джинсах, босой, и свет из окна падает на старые шрамы: длинный, аккуратный вдоль левой лопатки, будто от ножа; мелкие, круглые на пояснице — похоже, дробь; и один совсем свежий, ещё розовый, чуть ниже ребер.

Он вытирает руки полотенцем, поворачивается ко мне. Улыбается легко, будто предлагает прогуляться, а не пострелять.

— У меня тут тир в подвале. Небольшой, но нормальный. Пятьдесят метров. Глок, АК, даже «Сайга», если хочешь покрупнее.

Я отпиваю остывший кофе, ставлю кружку на стол.

— Ты серьёзно держишь тир в загородном доме?

— А где ещё? — пожимает плечами. — Иногда нужно выпустить пар, не выезжая в город.

Я встаю, подхожу ближе. Пальцы сами тянутся к самому длинному шраму на лопатке. Он не дёргается, когда я провожу по нему кончиком ногтя.

— Это от ножа? — спрашиваю тихо.

— От жены одного губернатора, — отвечает так же спокойно, будто рассказывает, где купил кофе. — Она была не в себе. Я был неосторожен.

Убираю руку.

— И ты её…

— Нет. Я не трогаю женщин, Ань. Даже когда они с ножом. Просто забрал нож и ушёл. Она потом сама в психушку легла. На полгода.

Он поворачивается ко мне лицом, берёт за запястье — аккуратно, но крепко.

— Так что? Пойдём? Или боишься, что я дам тебе в руки оружие и ты меня пристрелишь?

Я смотрю ему в глаза.

— Боюсь, что не попаду.

Он смеётся. Низко, искренне.

— Попадёшь. Я научу.

Через десять минут мы в подвале.

Тир действительно небольшой, но идеальный: освещение мягкое, вентиляция работает бесшумно, мишени на электронных рельсах. На столе — оружие в ряд.

— Ты раньше стреляла? — спрашивает он, передавая мне Глок.

Я взвешиваю пистолет в ладони, привычно откидываю затвор, проверяю, пустой ли патронник, потом вставляю магазин до щелчка.

— Зачем спрашиваешь, если и так знаешь? — отвечаю, не глядя на него.

Он молчит секунду, потом тихо выдыхает сквозь улыбку:

— Хотел услышать от тебя.