Чтение онлайн

Я поднимаю глаза.

— В двадцать шесть решила, что адвокату иногда полезно уметь защищаться самой. Записалась на курсы, отстреляла норматив на «отлично», даже собрала документы на разрешение. А потом… дела, суды, командировки. Времени не хватило сдать финальный экзамен в ЛРР. И как-то забросила. Уже семь лет не держала ничего в руках.

Кирилл кивает, подходит ближе, но не обнимает, просто стоит рядом, скрестив руки на груди.

— Значит, всё помнишь.

— Мышцы помнят, — поправляю я и встаю на линию огня.

Ноги на ширине плеч, левая чуть впереди, хват крепкий, локти не до конца выпрямлены.

Прицеливаюсь.

Дышу.

Первый выстрел — в «десятку» чуть левее центра.

Второй — точно в центр.

Третий, четвёртый, пятый — группировка меньше спичечного коробка.

Магазин пуст. Я опускаю оружие, ставлю на предохранитель, кладу на стол.

Тишина.

Кирилл стоит всё там же, смотрит на мишень, потом на меня.

— Ты не просто стреляла, Ань. Ты стреляла так, будто каждый день тренируешься.

— У меня хорошая мышечная память, — пожимаю плечами. — И злость хорошо фокусирует.

Он подходит, берёт со стола второй Глок, взводит, протягивает мне рукояткой вперёд.

— Тогда давай без меня. Сама.

Я поднимаю оружие. Не на мишень. На него. Прямо в центр груди.

Он не дёргается. Только уголок рта поднимается в знакомой ухмылке.

Тишина. Только гул вентиляции и моё дыхание.

Сзади щёлкает дверь, врываются четверо. Автоматы на изготовку, красные точки пляшут на моей груди, на лице, на голове.

Я не шевелюсь. Палец на спусковом крючке, два килограмма давления, и всё кончится.

Кирилл поднимает ладонь в их сторону, не поворачиваясь.

— Если направила оружие, значит стреляй.

Охрана замирает.

Я не опускаю ствол.

— Скажи мне одну вещь, — голос мой ровный, будто мы пьём кофе на кухне. — Если я сейчас нажму, ты правда умрёшь? Или у тебя и на этот случай есть план Б?

Улыбается.

— У меня всегда есть план Б, Ань. Но если ты нажмёшь, я умру счастливым. Потому что это будешь ты.

Красные точки всё ещё на мне. Я чувствую их кожей.

— Пусть уйдут, — говорю ему, не отрывая взгляда.

Он кивает, едва заметно.

Дверь за ними закрывается. Щёлчок.

Мы одни.

— Ещё вопрос, — шепчу. — Ты правда никогда меня не отпустишь? Даже если я попрошу?

— Никогда, — отвечает тихо. — Но ты ведь и не попросишь. Ты просто ещё не поняла, что тебе это уже не нужно.

— Никогда, — отвечает он тихо, не отводя глаз. — Но ты ведь и не попросишь. Ты просто ещё не поняла, что тебе это уже не нужно.

Я медленно качаю головой.

— Я не хочу.

— Тогда чего ты ждёшь, Ань? — его голос становится ниже, почти ласковый. — Стреляй.

Дыхание сбивается. Я делаю глубокий вдох, задерживаю, выдыхаю медленно, как на курсах учили. Палец на спуске дрожит.

— Мы оба знаем: если я сейчас нажму, мне отсюда живой не выйти.

Его лицо мгновенно теряет всякую улыбку. Глаза темнеют, челюсть сжимается. Он не отводит взгляда от меня, но говорит уже не мне — в пустоту, чётко и жёстко:

— Меня слышно?

Из динамика под потолком тут же отвечает спокойный мужской голос:

— Да, Кирилл Андреевич.

— Что бы ни случилось дальше — девушку не трогать. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Если я останусь лежать здесь — прибраться и забыть. Ей — свободный выход. Навсегда. Это приказ. Ясно?

Пауза в секунду.

— Ясно, — отзывается голос из динамика и замолкает.

Кирилл не сводит с меня глаз. Ни капли страха. Только тёмное, почти нежное внимание.

— Никто тебя не тронет, — повторяет он тихо, и в его голосе звучит почти гипнотическая нежность. — Делай выбор, малышка. Чего ты хочешь? Чего боишься?

Я сглатываю, чувствуя, как внутри разгорается странное, пугающее пламя. Голос дрожит, но слова выходят чётко, будто сами рвутся наружу:

— Боюсь тебя. И… и я хочу убить тебя. Хочу так сильно, что это сводит с ума. Не знаю, за что, но хочу.

Он улыбается — медленно, почти ласково, и от этой улыбки по спине пробегает ледяной огонь.

— Тогда сделай это. Я разрешаю.

Палец сам нажимает на курок.

Выстрел.

Громкий, резкий, отдача бьёт в ладонь, но я не чувствую боли — только дикое, опьяняющее возбуждение. Пуля проходит в сантиметре от его левого плеча, цепляет кожу, оставляет тонкую красную полосу.

Он не вздрагивает. Только смотрит на меня — и в его взгляде столько восторга, столько необузданной страсти, что у меня перехватывает дыхание.

А потом он бросается ко мне.

Хватает меня за запястье, вырывает пистолет из рук и швыряет его на пол, как ненужную игрушку. Звук металла о бетон эхом отдается в подвале, но я не слышу ничего, кроме собственного пульса в ушах — громкого, бешеного. Его плечо кровит, тонкая струйка стекает по коже, но он даже не замечает. Глаза горят — не злостью, а чистым, первобытным голодом.

Я отступаю на шаг, но он уже на мне: одной рукой хватает за волосы у затылка, рывком запрокидывает голову назад, другой — рвет рубашку на груди. Кнопки летят в стороны, ткань трещит, обнажая кожу. Я чувствую холод воздуха на груди, но внутри — пожар. Я не сопротивляюсь. Не кричу. Вместо этого мои пальцы впиваются в его плечи, ногти царапают кожу, оставляя красные борозды. Кровь из его раны пачкает мою ладонь, и от этого запаха — металлического, соленого — у меня кружится голова.

— Ты моя, — рычит он в мои губы, не целуя, а кусая, впиваясь зубами в нижнюю губу до боли, до вкуса крови.

Я стону — не от боли, а от того, как это заводит. Мои бедра сами толкаются вперед, прижимаясь к нему, чувствуя твердость под джинсами. Я хочу этого. Хочу так сильно, что это пугает и опьяняет одновременно. Это не нежность, не любовь — это звериный инстинкт, который я прятала годами под костюмами и холодным взглядом. Он разбудил его одним выстрелом, одним взглядом.

Он толкает меня спиной к стене — грубо, без церемоний. Бетон холодит кожу сквозь разорванную рубашку, но я не чувствую холода. Только его руки — везде. Одна ладонь сжимает грудь, пальцы впиваются в сосок, крутят, тянут до острой боли, которая перетекает в удовольствие. Другая стягивает трусики.