Чтение онлайн

Мы едем молча. Выезжаем на трассу, за город. Деревья мелькают всё чаще, асфальт сменяется грунтовкой. Лес. Густой, тёмный, несмотря на день. Мне страшно. По-настоящему. А если это конец? Если он решил, что я слишком много знаю, и теперь просто... избавится? Вспоминаю его слова: "Я убивал людей за меньшее". Сердце колотится, руки холодеют. Я сжимаю телефон в кармане, но не достаю.

Наконец останавливаемся. Небольшой домик в глубине леса — красивый, ухоженный, как из картинки: деревянные стены, крыша с мансардой.

Не его рублёвский дворец, что-то уютное, почти нормальное. А у крыльца стоит он. Ракитин. В джинсах и свитере, говорит с каким-то мужчиной.

Я выхожу.

Увидев меня, улыбается — той самой улыбкой, которая всегда меня добивала. Что-то говорит собеседнику, тот кивает и уходит, а Кирилл подходит ко мне.

Обнимает крепко, прижимает к себе, целует в висок. Запах его одеколона — знакомый, тёплый — пробирает до мурашек. Я не отстраняюсь, но и не обнимаю в ответ. Стою, как деревянная.

— Привет, — говорит он, отстраняясь чуть-чуть, и смотрит мне в глаза. — Как отдохнула?

— Зачем я тут, Кирилл? — отвечаю вопросом, стараясь звучать холодно, но внутри всё кипит.

Он улыбается шире.

— Хочу провести с тобой время. Голодна?

Я отрицательно мотаю головой. Есть не хочу — желудок сжался от нервов.

— Я замариновал мясо, будет шашлык. Поможешь порезать салат?

— У тебя столько тут людей, они не порежут?

Он смеётся — искренне, низко, от души.

— Ань, давай без язв, я же стараюсь.

— А ты меньше старайся, Ракитин, а то похоже уже на манию какую-то, а в конце меня что ждёт? Расчленение?

Он снова смеётся, берёт меня за руку и ведёт за дом. Там мангал, стол под навесом, всё готово для пикника.

— А дальше я планирую долгое совместное будущее, как тебе идея?

— Ещё не решила, как к этому относиться, — бормочу, но иду следом.

Внутри страх смешивается с чем-то странным — почти теплом. Он не злится, не угрожает. Просто... старается? Чёрт, это пугает ещё больше.

За домом небольшая терраса с видом на лес. Стол уже частично накрыт: хлеб, соусы, бутылка вина. Кирилл подводит меня к разделочной доске на маленьком столике, кладёт нож, овощи — помидоры, огурцы, зелень.

— Режь, — говорит мягко. — А я пока мангал разожгу.

Я беру нож, начинаю резать помидоры — медленно, чтобы не порезать пальцы, руки всё ещё дрожат от адреналина. Кирилл тем временем подходит к мангалу, разжигает угли, нанизывает мясо на шампуры. Движения уверенные, привычные, как будто он делает это каждый день. Ветерок приносит запах маринада — чеснок, специи, что-то острое. Я режу огурцы тонкими кружочками, краем глаза слежу за ним. Он переворачивает шампуры, поливает мясо чем-то из бутылки, и воздух наполняется дымком и ароматом жареного.

— Почему здесь? — спрашиваю тихо, не поднимая глаз от доски. — Не в твоём дворце?

Он пожимает плечами, не отрываясь от мангала.

— Здесь тихо. Никто не мешает. Хотел показать тебе, что могу быть... нормальным.

Я фыркаю, режу зелень — укроп, петрушку, — нож стучит по доске.

— Нормальным? С подставным делом и слежкой за мной четыре года? Отличная норма.

Он подходит ближе, ставит шампуры на решётку, обнимает меня сзади одной рукой, подбородком упирается в плечо.

— Давай просто поедим, Ань. Без прошлого. Хотя бы сегодня.

Я замираю с ножом в руке, чувствую его тело за спиной — твёрдое, тёплое. Хочу оттолкнуть, но... не отталкиваю. Режу дальше, пока овощи не превращаются в аккуратную горку. Он тем временем перекладывает шашлык на тарелку, наливает вино в бокалы. Стол готов: салат в миске, мясо дымится, хлеб нарезан. Мы садимся напротив друг друга, и лес вокруг кажется таким мирным, будто ничего не было.

Мы доедаем шашлык почти молча. Я механически кладу себе ещё кусок мяса, салат, отламываю хлеб, только бы не смотреть ему в глаза. Вкус не чувствую. Вино горчит, хотя, судя по этикетке, стоит целое состояние. Лес вокруг шелестит, солнце уже клонится к закату, и свет становится мягким, почти уютным. Иллюзия нормальности почти идеальна. Почти.

Кирилл откладывает вилку, откидывается на спинку стула и смотрит на меня долго, внимательно, как будто читает каждую мысль. Потом тихо выдыхает.

— Прости, Ань, — говорит он. Голос низкий, без давления, но в нём сталь. — Я не могу не спросить. Знай, я лишь переживаю за тебя.

Я замираю с бокалом у губ. Желудок мгновенно сворачивается в комок. Всё, что съела, просится наружу.

— Кажется, я догадываюсь, о чём ты, — отвечаю, стараясь звучать ровно, и делаю большой глоток вина. Горло обжигает.

Он не отводит взгляда.

— Я просто хочу знать. Кто он?

Тишина. Только птицы где-то в кронах и треск углей в мангале.

Я ставлю бокал на стол так аккуратно, будто он из хрусталя и может разбиться от одного моего вздоха.

— Просто друг, — говорю чётко, глядя ему прямо в глаза. — Он просто друг. Всё. У меня с ним ничего, никогда не было и не будет. Не трогай его.

Кирилл молчит ещё секунду. Две. Три. Его лицо не меняется: ни улыбки, ни злости, ни ревности. Только глаза становятся чуть темнее.

— Ты уверена? — спрашивает тихо.

— Абсолютно.

Он кивает — медленно, будто взвешивает каждое моё слово.

— Хорошо. Я верю тебе.

Но в его голосе я слышу то, что он не произносит вслух: «Пока верю».

Он поднимается, подходит ко мне сзади, кладёт ладони мне на плечи — тёплые, тяжёлые. Наклоняется, губы почти касаются моего уха.

— Я не хочу, чтобы между нами были чужие имена, Ань. Ни его, ни чьи-либо ещё. Только мы.

Я не двигаюсь. Сердце колотится так, что, кажется, он чувствует его через мои плечи.

— Я не самоубийца — говорю тихо, голос дрожит — Злить тебя другим мужчиной, не собираюсь.

— За это я тебя и люблю, — говорит он тихо, почти шёпотом, прямо мне в ухо, и голос у него становится хриплым, как будто эти слова он впервые произносит вслух и сам от них немного пьян. — За то, что ты всегда знаешь, где грань. Где опасно. И всё равно идёшь к ней, но не переступаешь. Пока не переступаешь.

Его губы касаются кожи за ухом — лёгко, едва ощутимо, но от этого прикосновения по спине бежит ток.