Чтение онлайн

— Ну рассказывай, — говорит он, лениво крутя бокал в пальцах. — Что? — Уговор был: услуга за услугу. Денег ты не взяла, так что теперь моя очередь. Чем могу помочь? И от чего ты тут на самом деле отвлекаешься?

Я усмехаюсь, забираюсь на диван с ногами, подтягиваю колени к груди. — Не думаю, что тут ты мне сможешь помочь. Никто не может.

Он молчит. Просто смотрит. Ждёт. И в этой тишине вдруг становится невыносимо легко говорить.

— Ракитин, — выдыхаю я наконец. — Только…

— Всё, что ты сейчас скажешь, останется между нами, — тихо перебивает он. Голос низкий, твёрдый, без единой нотки сомнения. — Ни Левону, ни кому-либо ещё. Только ты и я. Обещаю.

Я смотрю на него. На эти спокойные серые глаза, которые не осуждают и не торопят. На то, как он сидит расслабленно, но весь внимание. На то, как он вообще здесь, в моём номере, в два часа ночи, с цветами и шампанским, и не требует ничего взамен, кроме правды.

И вдруг понимаю: вот в такого мужчину очень легко влюбиться. Просто потому, что он умеет молчать и слушать. Просто потому, что когда он говорит «останется между нами», веришь сразу и безоговорочно. Просто потому, что рядом с ним не нужно держать спину прямой, можно свернуться калачиком на диване и быть разбитой, уставшей, злой — и всё равно чувствовать себя в безопасности.

Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не увидел, как дрогнули губы.

— Он всё подстроил, — начинаю я тихо. — Всё дело. Двенадцать женщин, заявления, СИЗО, залог, судьи… Всё это была игра. Чтобы я пришла к нему. Чтобы я стала его.

Максим не перебивает. Даже не шевелится. Только в комнате становится ещё тише.

— И я рассказываю. Всё. Слова вываливаются сами, как будто ждали именно этого человека и именно этого момента. Про то, как Ракитин признался, что следил за мной с 2020 года. Про то, как он улыбался, когда я угрожала его уничтожить. Про то, как я месяц пыталась собрать доказательства, а он стёр всё за одну ночь. Про то, как я просыпалась в три часа ночи от собственного крика и не могла дышать.

Когда я заканчиваю, в комнате висит тяжёлая тишина. Я не поднимаю глаз. Боюсь увидеть жалость, жалость хуже всего.

Но вместо жалости слышу только его голос, спокойный и твёрдый:

— Так в чём проблема?

Я поднимаю глаза. Он улыбается. Не насмешливо, не снисходительно, просто спокойно, как человек, который уже нашёл решение и теперь ждёт, когда я сама его увижу.

— Перестань быть его адвокатом, — продолжает он, — и перейди в роль жертвы. Ты ведь жертва, Аня. Самая настоящая. Не купленная им, не подставная. Реальная. И именно поэтому ты можешь его уничтожить.

Я моргаю. Мозг, привыкший искать подвох в каждом слове, на секунду зависает.

— Ты предлагаешь мне… подать заявление? — тихо спрашиваю я.

— Я предлагаю тебе перестать защищать его даже от самой себя, — отвечает он. — Ты месяц собирала доказательства, что он манипулировал двенадцатью женщинами. А на самом деле их тринадцать. И тринадцатая — ты. Он следил за тобой пять лет. Подстроил уголовное дело. Взломал твои аккаунты. Угрожал косвенно. Это всё статьи

н подаётся чуть ближе, ставит локти на колени, смотрит прямо.

— Ты не должна доказывать, что он насильник. Ты должна доказать, что он преступник. А это в сто раз проще. И в сто раз страшнее для него.

Я молчу.

А в голове вдруг щёлк.

Как будто кто-то включил свет в комнате, где я месяц сидела в темноте и билась лбом о стены.

Тринадцатая.

Я — тринадцатая.

Не нужно доказывать изнасилования.

Не нужно ловить его на лжи про «по обоюдному согласию».

Достаточно показать, что он годами вёл целенаправленную игру: слежка, взлом, подлог, давление на судей, уничтожение доказательств, манипуляция мной как адвокатом и как человеком.

Это не «бытовуха», это организованная преступная схема.

Организация преступного сообщества — до двадцати лет.

А если добавить международный аспект (взлом облака через европейского провайдера, угрозы в адрес гражданина РФ за границей), то и Интерпол с ЕСПЧ подтянутся.

Посадить его, может, и не получится.

Но выжечь ему нервы до пепла — легко.

Пусть узнает, каково это — быть жертвой системы, которую он сам же и создал.

Идеально.

Я поднимаю глаза на Максима.

Он всё ещё сидит, локти на коленях, смотрит на меня спокойно и уверенно, как будто уже видит финальные титры.

И вдруг у меня перехватывает горло.

Не от страха.

От благодарности.

Я встаю с дивана, делаю два шага к нему и просто падаю в его объятия.

Крепко. Лицом в его плечо. Руки вокруг шеи.

Он даже не вздрагивает — сразу обнимает в ответ, одной ладонью прижимая к себе, второй гладя по спине.

— Спасибо, — шепчу я ему в рубашку, и голос дрожит. — Спасибо, что увидел то, что я сама не видела.

Он молчит, только крепче прижимает.

Я отстраняюсь чуть-чуть, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Но слушай внимательно, Орлов. Ты в это не ввязываешься. Ни капли. Ни имени, ни денег, ни звонков. Если он узнает, что ты помог — он ударит по тебе. А я этого не переживу.

Максим улыбается — всё той же тёплой, чуть кривой улыбкой.

— И не собирался. Я и Ракитин? Нет. Уж не обижайся.

Я качаю головой, кладу ладонь ему на щеку.

— Даже не думала.

Я вышла из самолёта, чувствуя себя переродившейся. Турция сделала своё дело: солнце выжгло из меня усталость, шампанское с Максимом — сомнения, а его слова про "тринадцатую жертву" стали моим новым оружием. Я больше не Анна, которая прячется в номере и жрёт себя изнутри. Я Анна, которая вернётся в Москву и раздавит Ракитина. Не сразу, не грубо — медленно, методично, как он любит.

В аэропорту толпа, как всегда, — сумки, крики, запах пота и дешёвого парфюма. Я тяну чемодан, ищу глазами Ленку — она обещала встретить. И вот она на улице слева: машет рукой, улыбается до ушей, в руках плакат с моей фоткой из инсты и надписью "Добро пожаловать домой, супергёрл!". Я улыбаюсь в ответ, но вдруг краем глаза ловлю движение справа. Чёрный внедорожник, тонированный, как гроб на колёсах. Возле него стоит мужчина в костюме — высокий, плечистый, с каменным лицом. Я его уже видела. Человек Ракитина.

Сердце ухает в пятки.

Ленка замечает мой взгляд, её улыбка сползает, она делает шаг ко мне, но я поднимаю руку — молча, резко. Останавливаю её.

Она замирает, глаза расширяются, но я уже поворачиваюсь и иду к внедорожнику.

Мужчина кивает, открывает заднюю дверь.

— Анна Игоревна, Кирилл Андреевич ждёт вас, — говорит он спокойно, без эмоций, как робот.

— Отказаться, я так понимаю, не могу.

— Боюсь, нет.

Я сажусь в машину. Дверь закрывается с мягким щелчком, и мы трогаемся. Ленка остаётся позади — вижу как она стоит, растерянная, набирает номер. Надеюсь, не звонит в полицию. Это бесполезно.