Чтение онлайн

— Что, даже не хотите в суде рассказать, как вы раскопали страшную тайну? — поинтересовалась Таня, рассматривая выписку из храмовой книги о рождении некой Ронилы Торп.

— Смеешься? Я не знал, что Марисса из нас. Лекнир всё держал в тайне. Но она меня сдаст. Сразу. И я поеду за ней. Нет-нет, — он замотал головой, и двойной подбородок заходил ходуном. — Это без меня. Вон там указаны все имена. Фамилии указаны, адреса. Вызывайте, спрашивайте, а я пас. Ты обещала.

— Платье не получите тогда, — равнодушно заметила Таня, пролистывая бумаги. Чудесное домашнее платье нежно-голубого цвета с изящной шнуровкой на спине — его Марисса носила только в апартаментах, и никто кроме разве что слуг и Адриана, её в таком простом и откровенном наряде не видел. Такое платье, сохранившее тепло и запах хозяйки, стало бы настоящим украшением уродливой коллекции Гетика, и Таня обещала его достать, но ей было неуютно от одной мысли о том, что о таком придётся просить Адриана.

— Ты обещала! — взвился Гетик.

— Выступите в суде? — Таня вопросительно подняла бровь, и мужчина обмяк, и пуговицы на его сорочке опасно натянулись.

— Иди к бурунду в зад, — вяло огрызнулся он. — Одной картины будет достаточно. Откуда в тебе только взялась эта злоба? Ходила все, как пришибленная. Пряталась. А тут — взъелась.

Таня внимательно вглядывалась в бледные строчки телеграммы и не удосужилась ответить. Действительно, откуда в ней столько дерзости, столько неукротимой жажды действия? Она была склонна приписать всё любви к Адриану, которая вдруг расправила крылья и заслонила собой всё небо, заполнило пустоту, залечила раны и притупила боли. Вот уже которое утро аня просыпалась преступно счастливой, и несколько мгновений, пока день не обрушивал на её голову воспоминания о делах, купалась в теплых волнах эйфории.

Но когда Таня оставалась одна, когда вокруг царствовала полутьма и тишина, она проникала чуть глубжи в собственные мысли и чувства, и понимала, что настоящая причина вовсе не в любви. Шесть лет она прожила на Лурре как бы понарошку, замерев испуганным зайцем в ожидании, что вот-вот всё вернётся на круги своя и начнётся настоящая жизнь. Адриан сделал Тане бесценный подарок, сам того не понимая: отправив её в Москву, он помог найти ей дом, за который захотелось бороться. И этим домой стали Илирия и сам Мангон. И любовь, яркая и полная, явилась не причиной, а следствием слетевших с сердца оков.

Только приземленному пошлому Гетику вовсе не нужно было знать. Он обойдется многозначительным молчанием и движением бровью и не будет задавать больше вопросов. Неведомым образом Таня стала недосягаема для него.

— Замечательно поработали, Гетик, — она захлопнула папку с доказательствами. — Вы опасный человек: нашли то, что не смогли найти люди Мангона.

— Они просто не искали. Точнее, искали, но не там, — отмахнулся Гетик, но губы его расползлись в самодовольной ухмылке. — Но мне приятно признание. Чего уж скрывать. Моё дело таково, что редко слышишь за него похвалу.

Таня поднялась.

— Если передумаете насчет показаний в суде, обратитесь к Мангону. Он будет рад услышать все стороны.

Гетик быстро замотал головой.

— Нет. Нет-нет. Это не ко мне. Я доволен тем, что есть. И не намерен рисковать.

— Как знаете.

— Зена! Спальня-то тебе нужна ещё? Или можно убирать? — ехидно поинтересовался он.

Розовая спальня с обоями лососевого цвета, пурпурным балдахином с кистями и пудровым бельём — от воспоминания о ней становилось жутко. Таня предпочла бы спать на диване в библиотеке, нежели снова вернуться в то розовое месиво.

— Убирайте, — она передернула плечами, — а лучше сожгите к бурунду!

В её распоряжении был весь небоскрёб. Если не весь, то несколько неплохих апартаментов на разных этажах. Из окон одного из них открывался захватывающий вид на Илибург: огнями горели широкие проспекты, светились фонари на набережной Лироя, отражаясь в воде, уютно кутались в сады особняки, на западе взмывали вверх готические купола храма Великой Матери, а на севере белел новенький собор Единого. По лентам дорог катились тверамобили и экипажи, а над городом раскидывалось высокое зимнее небо.

И всё равно Таня с Адрианом раз за разом оказывались в малой библиотеке. Он готовил чай, скрестив ноги в свободных штанах, и тогда по комнате распространялся терпкий запах листьев. Иногда Таня приносила раху в высоких чашках и сливки к ней в белом кувшинчике, а в вазе — печенье с солёной карамелью. Адриан целовал её, много и жадно, а в перерывах рассказывал о далёких песках, золотых пирамидах и сокровищах, что таятся под ними. Он больше не приносил в библиотеку работу — это время он посвящал Тане, будто стремился наверстать упущенное и боялся опоздать.

Вскоре все знали, что малая библиотека в дальнем коридоре Сапфировой башни никогда не бывает открыта. Закрыта она была и в тот вечер.

На ковре валялись скомканные одеяла. Адриан сидел на них, уперевшись спиной в сиденье дивана, и выводил узоры на спине Тани. Он обводил пальцем каждый позвонок и каждую родинку, проводил под лопатками и над шеей. По её коже бежали мурашки, поднимая светлые волоски, и она иногда ёжилась под прикосновениями горячих пальцев.

— Твоя кожа похожа на звёздное молоко, — неожиданно сказал Адриан. — Это первое, о чём я подумал, когда увидел тебя в кабинете Амина.

— Звёздное молоко?

— Да, как в древней легенде про Антолиту, которая была столь прекрасна, что сама Великая Матерь завидовала её красоте. Слышала её? — Таня мотнула головой. — В Антолиту влюбился служитель храма Матери, прекрасный юноша Утон. Он слагал песни и, играя на лире, пел хвалебные оды богине, и говорят, пел столь прекрасно, что иногда звёздной ночью сама Великая Матерь спускалась в храм, чтобы послушать его, — рука Адриана поднялась по спине и легла на белое танино плечо, а большим пальцем же он нежно поглаживал её шею. — Она являлась в наос, обвивалась вокруг центральной статуи и, положив голову на лапы, слушала баллады Утона. Но однажды он не пришёл. Песни его больше не были о величии Драконицы, теперь они посвящались прекрасной Антолите. И Матерь не могла такого стерпеть. Она насылала на девушку болезни, нищету и испытания, но Утон только больше любил её. Больную, уставшую, нищую, он не оставлял её ни на секунду. И однажды Антолита обратилась к Матери и спросила, чем так прогневала её? Что может сделать, чтобы найти прощение? И тогда Матерь явилась ей и велела выдоить всё молоко у коровы, что отмечена во лбу звездой, а молоко вылить в храмовый колодец в знак подношения. Антолита послушалась, нашла такую корову и выдоила первое ведро молока. Но она не знала, что то — звёздная корова, молоко у которой не заканчивается никогда. То был дар фермеру Тону, но это уже другая легенда.

В камине уютно потрескивал огонь. В тот день он был небольшим, ласковым и согревающим, совсем не жгучим. Адриан притянул Таню к груди, накрыл руками, и она откинула голову ему на плечо.

— И что, Антолите удалось выдоить звёздную корову?

— Нет. Это было невозможно. Она приходила каждый день и до ночи доила корову, и таскала ведра молока в храмовый колодец. У неё не было времени видеть Утона, а хозяева коровы и жрецы злились на неё, что она переводит добро. И тогда Великий Дракон, муж Матери, сжалился над ней.

— Подожди, — Таня чуть отстранилась, чтобы видеть лицо Адриана. — У Матери есть муж? Ни разу о таком не слышала. И на двери в твоем замке никаких мужей не было.

— Его там и не может быть. Великий Дракон появился в легендах в тот момент, когда мир стал принадлежать мужчинам. Женщины сначала заняли более низкое положение, а потом стали и вовсе бесправными. Поклоняться богине-женщине стало невозможно, и в легенде появился некий Отец, который исправлял то, что натворила истеричная богиня.