Чтение онлайн

— А на самом деле его не было? — спросила Таня так, будто что-то из легенд могло быть правдой. После встреч с драконицей среди звёзд она бы не удивилась.

— Нет. У драконов нет никакой проблемы с тем, что прародительница всего сущего женского пола. Хотя я склонен думать, что божественность едва ли имеет какое-либо отношение к полу и это всего лишь воплощение высшей воли в определённой форме. Впрочем, я сейчас ударюсь в философие, а это нам совсем не нужно, — Адриан прижался губами к обнаженному плечу Тани.

— И что было дальше? Дракон спас её? Антолита и Утон остались вместе?

— Великий Дракон построил лестницу из лунного света, и по ней Антолита поднялась на небо, где нашла свой покой. Великая Матерь более не могла навредить ей. А на небе до сих пор горят созвездия Антолиты и Звездного Молока. Кстати, в главном храме сохранился колодец, в котором вода немного мутная. Говорят, что это из-за звездного молока, которое до сих пор не иссохло.

— А Утон?

— А Утон до конца дней своих посвящал песни Антолите. Он не вернулся в храм и каждую ночь выходил с лирой под звездное небо, чтобы спеть возлюбленной новые строки.

Таня вздохнула, хотя в горячих объятиях древние сказки казались не такими печальными.

— Да, такие у нас легенды. В основном грустные или жестокие. Зато они красивые. В Сером Кардинале был гобелен, сотканный по этой легенде, но он сгорел, к сожалению.

— По крайней мере, Матерь не заставила девушку принять быка за мужа и родить получеловека-полукорову, — фыркнула Таня.

— Что? Откуда такие дикие идеи?

— О, это мифы моего мира. Я тебе однажды расскажу парочку. Они очень интересные, поверь мне.

— Верю тебе на слово, — усмехнулся Адриан, устраиваясь удобнее и притягивая Таню ближе. Несколько минут он наслаждался тишиной и теплом, а потом шепнул: — Когда ты мне расскажешь, что в коричневой папке, которую ты так стараешься не замечать?

Дыхание обожгло её ухо, и Таня сразу напряглась. Нега слетела, как пыль со страниц, и сна более не было ни в одном глазу. Тяжелая коричневая папка Гетика лежала на столике для корреспонденции рядом с дверью. Таня старалась не смотреть в ту сторону, но чувствовала её присутствие буквально кожей.

— Когда я отдам тебе её, вечер перестанет быть приятным, — тихо сказала она. — Ты начнешь хмурить брови и сжимать губы. Как обычно.

Тени сгустились и протянули холодные щупальца к её беззащитному телу. Захотелось подбросить поленьев в огонь, чем больше, тем лучше, чтобы было жарко, как любил Адриан.

— Что же там такое? Неужели? — он как будто понял. Подобрался, сел ровнее.

— Именно. Там информация о Мариссе. Ну вот, — Таня поднялась, увлекая одно из одеял за собой. Оставаться обнажённой больше не хотелось. — Ты теперь ни о чём другом думать не сможешь?

Адриан сидел перед ней на полу, и отсветы огня ласкали его тёмную кожу. Он мог ещё показаться уязвимым и мягким, но в глазах уже твердел лёд. Тане показалось, она чувствует, как тают последние секунды нежной близости.

— Извини.

— Я так и знала.

Таня прошла к двери, неуверенно взяла папку, будто та могла обжечь. Вернулась к дивану и протянула её Адриану.

— Вот. Предупреждаю: это будет неприятно.

Мангон смотрел на неё снизу вверх. Протянул руку, взял папку. Таня ожидала каких угодно комментариев, но он лукаво усмехнулся и заявил:

— В этом одеяле ты напоминаешь мне богиню древности, — и тут же уставился в бумаги.

Таня смущенно передёрнула плечами и схватила блузку с дивана.

Древняя богиня. Скажет тоже.

К Иллирии подбиралась весна. Серые булыжники мостовых всё ещё сковывал лёд, но что-то изменилось в самом воздухе. Он стал теплее и чуть более влажным, так что каждое сердце неизменно чувствовало: весна близко, за ближайшим поворотом, нужно только дождаться.

Для Тани конец зимы ознаменовался громким судом. О нём написала даже самая захудалая газетёнка, салоны и приёмы гудели новостями и сплетнями о Мариссе Мангон, что заключена в подземной тюрьме за государственную измену, а в рядах мятежников росло недовольство: дракон покусился на доброе имя человеческой женщины. Мрачная зимняя пора отступала, решив напоследок забрать кого-нибудь с собой в тёмное ничто.

Таня готовилась к выходу в зал. Ей нужно было занять место за десять минут до начала, и чем ближе подходило время, тем сильнее тряслись поджилки. Она сжала кулаки: нет, нельзя давать слабину! Надо пережить суд, а потом Лекнир обещал устроить встречу с зачинщиком и главным вдохновителем мятежей, с таинственным Филином. И тогда у них с Мангоном будет шанс всё закончить.

Послышались шаги, и прежде чем открылась дверь, Таня успела нацепить маску и набросить на голову капюшон. Сердце замерло на мгновение: если бы её увидели без маски, в зал суда вход был бы закрыт. Таковы правила: никто не должен знать, кто скрывается под ней.

На пороге стоял Адриан. Вопреки ожиданиям, он не был в жреческом одеянии, а на лице не было траурной краски. Он выбрал строгий чёрный костюм с укороченным камзолом и серебряными пуговицами, лишённый каких-либо украшений. В туго заплетённой косе тревожно алело перо.

Адриан окинул Таню взглядом, в пару шагов приблизился к ней и решительно сорвал маску.

— Что ты делаешь? Нельзя! — зашипела Таня, пытаясь удержать маску на лице, но тщетно.

— Ты что творишь? Мы же обсудили твоё участие в процессе и решили, что ты не идёшь.

— Ты сказал, что могу попробовать, если удастся сохранить мою анонимность, — раздражённо ответила Таня. — И мне удалось.

— И каким это образом? — Адриан скрестил руки на груди. Вид он имел холодный, как обычно, но Таня уже научилась различать типы его холодности. Это был случай крайнего недовольства, граничащего с гневом, когда взгляд его становился настолько ледяным, что вдоль позвоночника спускались колючие мурашки. — Женщины не имеют права быть присяжными.

— Поэтому я заняла место Рондо Карреску. Мы похожей комплекции, на мне широкие штаны и ботинки большего размера, чем мой. Черная мантия скроет фигуру, а маска — лицо. Я легко затеряюсь среди восьми таких же масок. Ни моя походка, ни поведение не выдадут того, что я женщина, — она усмехнулась. — Наконец-то то, что я не умею быть привлекательной, сыграет мне на руку.

Адриан втянул носом воздух, зло, прерывисто. Взял Таню за подбородок, внимательно посмотрел ей в глаза.

— Ты ошибаешься. Ты очень привлекательная женщина, и не заметит этого только глупец, — проговорил он.

— Ты пристрастен, — начала было она, но Адриан прервал её коротким крепким поцелуем.

— Я очень, очень на тебя злюсь, — проговорил он ей в губы, едва оторвавшись от них. — Я хочу, чтобы ты держалась подальше от всего, что может быть опасным. И переодевание в присяжного сюда тоже относится.