Чтение онлайн

— А я повторю тебе ещё раз: мы пройдём через это всё с тобой вместе. Ты не можешь запереть меня в комнате. Больше — нет.

Адриан скрипнул зубами, глядя на Таню прямо и сердито, но и она не отводила взгляда. Гнев Мангона всё ещё страшил её, но теперь она всё чаще видела за льдистым янтарём глаз не дракона, а человека, и это придавало ей сил.

— Как ты уговорила Карреску? — спросил Адриан, и по тону его стало понятно, что он сдался.

— Гетик, — откликнулась Таня. Она отобрала свою маску, изображавшую красного дракона так, как их рисовали в древних свитках, и на этот раз Адриан не стал сопротивляться.

— Что, он добровольно расстался с такой суммой? — он удивленно вскинул бровь. — Представляю, сколько Карреску запросил за своё место и молчание.

— Без понятия, — Таня пожала плечами. — Шпилька одной скандальной тэссы решила все вопросы, и Гетик был готов полы платья мне целовать. К счастью, я их не ношу.

Адриан хмыкнул.

— Вы с ним спелись. Мне начинать беспокоиться?

— Думаешь, я не смогу устоять перед тупостью и кислым запахом Гетика?

Адриан рассмеялся, и Таня засмеялась вслед за ним. Напряжение спало, и страшный холод в драконьем взгляде тоже, и в этот момент раздался гонг, возвещающий о том, что до заседания осталось пятнадцать минут.

— Всё, уходи, — велела Таня. — Тебе нельзя здесь быть. Ты заинтересованное лицо, и если тебя здесь увидят, меня снимут из присяжных.

— Я буду осторожен, — Адриан наклонился и поцеловал её, на этот раз медленно и очень нежно. — Спасибо.

Таня почувствовала, как загорается краска на щеках. Адриану нравилась эта её особенность: сразу становилось ясно, смущена она или сердится, и это казалось ему очаровательным. Таня же неизменно хмурилась. Так произошло и в этот раз.

— Ну же, давай, иди. И ещё. Что бы там ни случилось, помни, что я рядом.

Девять — счастливое драконье число, поэтому присяжных и было девять человек. Они сидели в два ряда: четверо наверху и пятеро, в числе которых была Таня, внизу. Присяжным запрещалось переговариваться, ведь они выбирались из числа знатных людей, которые знали друг друга по голосам, но даже эта предосторожность не помогала: слухи об их составе просачивались в высший свет задолго до заседания.

В зал вошёл секретарь, сел за отдельный столик и принялся за приготовления: проверил ленту пишущей машинки, вставил в неё один лист бумаги, остальную разложил в аккуратные стопки. Заседание было закрытым, и потому места для зрителей оставались пустыми, а без них зал выглядел немного сиротливо. Вслед за секретарём явились драконы: Адриан в черном, и Денри в ослепительно белом. Вслед за ними вошёл судья.

Им оказался мужчина лет пятидесяти на вид, со смуглой кожей и седыми волосами. Карие глаза его внимательно блестели из-под кустистых бровей. Он замер на мгновение, оглядывая полупустой зал, едва заметно кивнул и опустился в кресло между драконами.

— Доброго дня, дэсторы. Начнём наше заседание, и да поможет нам Великая Матерь.

«Великая Матерь, помоги нам», — лёгкий шёпот пронёсся по залу, и Таня от всей души повторила молитву за остальными. Божественное вмешательство было бы не лишним.

— Главным судьёй выступает дэстор Сэндо Арэску, — представился судья, — секратарём — Оли Кафф. Обвинитель — Арло Моретти, адвокат — Торр Олэска. Заседание ведётся в закрытом режиме при участии девяти присяжных, — при этих словах у Тани замерло сердце — ей показалось, что Арэску смотрит прямо на неё и знает, что за маской дракона скрывается самозванка; конечно, это было невозможно. — Сегодня суд рассматривает дело тэссы Мариссы Мангон, урождённой Вольмен. Марисса Мангон обвиняется в государственной измене, умышленном причинении вреда Илирии, а также в причинении смерти наследнику драконов Адрану Мангону-младшему. Введите подсудимую.

В противоположном конце зала распахнулась невысокая деревянная дверь, и двое жандармов ввели через неё Мариссу. Её трудно было узнать с первого взгляда. Причёска растрепалась, и каштановые завитки падали на лицо, серое, опухшее от слёз. Марисса остановилась, окинув зал затравленным взглядом, и пошла дальше, только когда адвокат, худой Терр Олэска с влажными глазами пса, тронул её за локоть.

Таня нахмурилась. Она знала наверняка, что Марисса пусть и содержалась под стражей, но ей выделили большую сухую камеру с удобствами, к ней не применялись пытки, а несанкционированные допросы без Адриана были строго запрещены. И вот она стояла за трибуной, худая, дрожащая от страха, с красными от слёз глазами, и с обреченным видом осматривалась по сторонам.

Таня нахмурилась. Будь Марисса невиновна, она бы заявилась на заседание во всеоружии, яркая и смелая, не позволив никому покуситься на её честь.

«Что за игру ты ведёшь?» — подумала Таня.

— Тэсса Мангон, — обратился к ней судья, — по настоянию генерала Мангона я даю вам последний шанс сохранить то, что осталось от вашего доброго имени, принять наказание и удалиться в пустынный храм Матери. В противном случае суд будет вынужден выслушать всех свидетелей и обнародовать все обстоятельства вашей жизни. Ответьте, признаёте ли вы себя виновной в государственной измене и причинении смерти Адриану Мангону-младшему?

Марисса вздрогнула. Посмотрела на судью непонимающим взглядом, помедлила, как будтоне могла сразу понять смысл его слов, а потом втянула голову в плечи и замотала головой.

— Что вы такое говорите? Нет! Нет-нет. Видит Матерь, я была честной и любящей женой. Я бы никогда… Ах!

Арэску повернулся к Мангону и тот с выражением величайшего равнодуший на лице сделал приглашающий жест рукой, мол, начинайте процесс.

— В зал суда приглашаются родители тэссы Мангон, Крон и Сильва Вольмен.

Родители Мариссы, люди уже немолодые, были по-настоящему напуганы. Они жались друг к другу и не хотели отпускать рук, когда жандармы развели их по разным трибунам.

— Дэстор Вольмен, расскажите нам о своей дочери, — попросил обвинитель, пока судья разглядывал лежащие перед ним записи через монокль.

Крон Вольмен принялся рассказывать, какая его дочь умница, как она хорошо училась в интернатах, какое блестящее образование получила и как была признана лучшей невестой высшего света. Он запинался и промакивал лоб платком, но его волнение было вполне объяснимо.

— Какое влияние на вашу семью оказал Эрон Мангон, предыдущий генерал Илирии и отец Адриана Мангона?

— Такое же, как и на любую дворянскую семью, — проговорил Крон. — Он был гарантом нашего благополучия, я состоял на службе и некоторое время даже заседал в Сенате. Иногда дэстор Мангон бывал у нас на приёмах.

— Как интересно, — перебил его обвинитель Моретти. — Расскажите нам о приёме, который произошёл в месяц осеннего дракона пятнадцать лет назад.

Осенний дракон — первый месяц осени, яркий и тёплый, вспомнилось Тане. Время сбора урожая и пышных приёмов. Не было ничего удивительного в том, что тщеславный Эрон посещал их.