Чтение онлайн

Главный неф храма утопал в полутьме. Высокие своды терялись в темноте, и только слабое свечение жаровен у стен очерчивало белоснежные арки и колонны. Воздух был наполнен запахом известки, свежего камня и золы, словно храм ещё дышал недавним строительством, словно не успел остыть. Шаги отдавались глухим эхом, терялись в пустоте, напоминая, как велико это пространство.

Таня ступала медленно, будто боясь нарушить хрупкое молчание. Белые стены, пока ещё не покрытые фресками, отражали её тень — удлинённую, призрачную, словно двойник из другого мира. Пустые ниши зияли чернотой там, где еще не успели вставить витражи. Через один из них струился лунный свет, падая на плиту пола бледным серебристым пятном.

Алтарь возвышался в конце нефа — изящный, строгий, словно выточенный из одного куска света. За ним — низкая дверца, почти незаметная в вечерней тени. Таня остановилась на полпути, замерла, вслушиваясь. Сжала кулаки, пытаясь успокоить внутреннюю дрожь. Как бы ни храбрилась она, как бы ни смеялась над опасностью перед Адрианом, здесь, в этой звонкой темноте, страхи воплотились в тени и обступили плотным кольцом.

Таня тряхнула головой, зло сжала губы: хватит! Она почти дошла, осталось сделать пару шагов, и все закончится. Лекнир устроит ей встречу с Филином, или она выбьет право на нее кулаками.

С таким настроем Таня толкнула дверцу и оказалась в уже знакомом коридоре. Опалубка, лестница, ведра — всё здесь известкой, казалось, она забивается в легкие и оседает в них каменной пылью. Седую мглу разгонял свет, полосой пробивавшейся из-под одной двери: её ждали. Таня подтянулась, сгребла страхи в ком и затолкала в самую дальнюю, самую тёмную комнату сердца.

Постучала.

— Войдите.

Лекнир снова сидел за своим столом, будто и не вставал с их последней встречи, только бумаг перед ним прибавилось. Он поднял голову — лицо худое, осунувшееся — и смерил её долгим ледяным взглядом.

— Я ждал тебя, Зена.

У Тани мурашки пробежали по коже от этого тона, но она напомнила себе, что нет смысла волноваться, что она почти у цели.

— Надеюсь, с хорошими новостями. Потому что эта история с Мариссой стоила мне кучи нервов, — она пододвинула стул, быстро и громко, чтобы прогнать вязкую тишину, и села напротив.

Лекнир сцепил длинные пальцы на столе.

— Что ж, — голос его был тих, но в нем сквозил холод стали, — стоит признать, ты избавилась от Мариссы… ловко. И жестоко.

Таня вскинулась, почувствовав неприятный укол. Не спросил — обвинил.

— Во всем, что произошло с Мариссой, виновата она одна, — бросила она.

— Возможно. Но наш дракон мог её помиловать. Сохранить семью, дать шанс. Связать ей руки, заставить и дальше играть по его правилам… Вместо этого он всё швырнул к твоим ногам. Моё почтение, — Лекнир медленно склонил голову, чуть вбок, продолжая наблюдать за Таней, а ей стало трудно дышать. И Таня почувствовала: это не похвала. Это тяжёлое, холодное обвинение, замаскированное под уважение. Слова ложились на грудь камнем.

— Вы обещали… — она облизала пересохшие губы. — Обещали встречу с Филином. Кажется, я выполнила все условия.

Лекнир прищурился, будто видел Таню впервые.

— Напомни-ка, почему ты так рвёшься к Филину?

Конечно, он помнил. Но снова начал эту свою игру. Ту, в которой Таня всегда оказывалась на шаг позади. Ненавидела это. Но деваться было некуда.

— Мне надо задать ему вопросы.

— Какие, позволь спросить?

— Не позволю, — выдала она, упрямо глядя в глаза. — Договоренности рассказывать о содержании не было. У нас с вами.

На лице Лекнира, будто вырезанном из серого камня, на мгновение мелькнуло одобрение. Или насмешка. Невозможно было понять. Только монокль на цепочке дрогнул, и рубиновая искра вспыхнула, как маячок.

— Тогда для начала я тебе расскажу одну историю, а потом мы… решим.

И снова укол тревоги, острый, холодный. Слово «мы» взбудоражило, и Таня чуть расслабила кулаки. Значит, ещё союзники, и ещё не всё потеряно. Просто тяжелая неделя. Просто ещё одна. Как и последние шесть лет.

— Всё началось с записки, — Лекнир взялся за ящик стола. — Передала мне её Марисса. Через адвоката. Опасный поступок, верно? Хочешь взглянуть?

Не дожидаясь ответа, он протянул сложенный вчетверо листок. Она взяла двумя пальцами, словно это была не бумага, а яд.

Таня непослушными пальцами развернула листок, не сводя взгляда со спокойного Лекнира. Он между тем неспешно отложил бумаги, подровнял их, щёлкнул пресс-папье, стряхнул с плеча невидимую пылинку.

Почерк Мариссы Таня узнала сразу — тонкая изящная вязь драконьих букв.

«Присмотрись к Зене. Она не та, за кого себя выдает».

Таня зажала кулаки, почувствовала холод липкого пота под рубашкой. Мир сузился до этих букв. До Лекнира, который не сводил с неё взгляда.

Она бросила листок на стол. Бумага, шурша, упала рядом с револьвером. Над ним — сухие пальцы Лекнира.

— Я хочу, чтобы ты дослушала мою сказку до конца. И надеюсь, — он сделал паузу, подчёркивая слово, — мне не придётся тебя уговаривать.

Таня поёрзала на стуле. Одну ногу поставила так, чтобы удобно упереться. Боковым зрением отметила: рядом стул, чуть дальше — брошенная швабра. На случай, если придется обороняться, но видела Матерь, как ей не хотелось такого развития событий!

Лекнир подался вперёд.

— Я всё же решил проверить. По Илибургу Зену помнят. Помнят в портах, трактирах, гостиницах… До самого Россовского тракта. А дальше — тишина, — он развел руками. Лицо оставалось бесчувственной маской, только голос становился всё тягучее.

— Прошло много времени, — проворчала Таня.

— Несколько месяцев, — парировал Лекнир. — А потом ты внезапно объявляешься в Радии. Только по письмам. Ни единой живой души, видевшей тебя между этими двумя точками.

Он выдержал паузу.

— И тут я кое-что вспомнил. Осенью со мной хотел встретиться один человек. Олли. Мелкий писарь, вечный проныра, лезущий со своими теориями. Я не спешил его принимать. Тогда он утверждал, что нашёл кое-что… про беловолосую девчонку. Я отмахнулся. А потом Олли пропал.

Он следил за ней, цепляясь за каждую мелочь в её лице, за каждое непроизвольное движение. Одной Великой Матери известно, каких сил ей стоило следить за своими реакциями. Таня пожала плечами.

— Не знаю я никакого Олли.