Чтение онлайн

Процесс пошел. Лицо мужчины задергалось, пошло волнами, он застонал и вцепился руками в простыню, покрывающую кушетку. Его буквально били судороги, кости трещали, скрипели, все тело дергалось, как в параличе. Слова заклинания падали, Знаки шли чередой, как солдаты в строю.

Краем глаза я видел, как кто-то опять приоткрыл входную дверь и заглянул внутрь. Не прерывая процесса (осталось уже немного), не отвлекаясь от пассов, я изловчился, подцепил ногой табурет, стоявший рядом со мной, и со всей силы метнул его в дверь. Стул вылетел через приоткрытый проем и, похоже, кого-то слегка подбил.

Так ему и надо! Сучара! Он смеет мешать такому важному, серьезному колдовству! Одна ошибка — и вместо молодого мужчины тут может оказаться зародыш человека. Или вообще… но это уже смешно, хотя тоже может быть.

Наконец, завершающее Слово произнесено. Я замолк, вытер обратной стороной руки лоб, покрытый испариной, и сел на стул.

Парень на кушетке недоуменно огляделся, поднес к глазам руку и попытался сесть — чуть не упал. Его как пружиной подбросило на лежанке. Ну, это понятно — раньше он был стариком, с ослабленными мышцами, со скрипом в суставах и замедленной реакцией. Теперь он был цветущим парнем. Розоволицым, худощавым, некрасивым, но обаятельным. Парень улыбнулся и смущенно сказал:

— Я до конца не верил. Во мне все протестует против этого. Все. Весь мой жизненный опыт. Все, чему меня учили. Этого просто не может быть!

— А вас не тому учили, — заметил я, протирая лоб ваткой, смоченной в спирте, — вас учили, что чудес не бывает. Но смотря что называть чудесами. Ведь нашим предкам полет в космос был бы чудом. А поди ж ты — летаем! Так и магия. Просто надо привыкнуть, что есть что-то непостижимое, даже если мы и привыкли этим непостижимым управлять.

— Да. Вы правы. Вы правы, — улыбнулся Косыгин, — никак не могу привыкнуть к тому, что я не старик. Честно говоря, я принял вас за мошенника, ловко вытягивающего средства из наших спецслужб. Для меня это было развлечением. Но, как вижу, все получилось. Я так вам благодарен! Я знаю про ваши требования — все будет выполнено. Сегодня вам перечислят на книжку шестьдесят тысяч рублей. И я вам очень благодарен.

— Мы еще не закончили. Нам нужно сделать вам прежнее лицо. Вернее, почти прежнее. Остановимся на варианте примерно сорока пяти лет. Мне нужно ваше фото в этом возрасте. Можно доставить его сюда?

— Да. Я сейчас распоряжусь. — Председатель совета министров СССР встал с кушетки и, слегка подпрыгивая при ходьбе, пошел к двери. Приоткрыл, негромко сказал:

— Серов, войди.

В двери показался полковник — мрачнее тучи, со ссадиной на многострадальном лбу. (А не хрена подглядывать! Изврат проклятый!) Он внимательно осмотрел кабинет, потом с ног до головы осмотрел Косыгина и сказал:

— Какие будут распоряжения… товарищ Косыгин? Я слушаю.

— Доставьте сюда из моего дома мои фотографии. Все, какие найдете. Вот записка, — он быстро написал что-то на листке, который достал из внутреннего кармана, — и поскорее. А нам принесите обед — приличное что-нибудь. Борщ, второе, компот, сок. Вы что будете, Иван?

— Все равно. И побольше! — усмехнулся я. После колдовства на меня всегда находил аппетит.

— Давай, Серов, побольше чего-нибудь. И больше не подглядывай, — усмехнулся он, — видишь, как оно плохо кончается.

— Мне нельзя мешать, — спокойно пояснил я, — жучки и камеры в кабинете уничтожены именно поэтому. Пока я думаю, что за мной подглядывают — существует вероятность допустить ошибку. И тогда вам же тоже не поздоровится. Так что я буду проделывать процедуру уничтожения жучков каждый раз перед началом процедуры.

Серов неопределенно посмотрел на меня и исчез, прикрыв дверь, а я остался вместе с молодым Косыгиным.

Времени у нас было еще много, до тех пор, пока не привезут фотографии пациента, так что теперь можно было расспросить, что же происходит в стране на самом деле. Что произошло после переворота, и кто его сделал? И зачем? Председатель не мог отказать мне в рассказе — достаточно прямого приказа, и он выложит все, что знает. Вот заодно и проверю, как сработало заклинание…

Я почему-то никак не мог начать разговор. Почему? Сам не знаю. Может, надо мной довлела личность этого человека? Ведь что ни говори, а он остался в истории. И кстати сказать, неплохо остался. Совсем неплохо. Редко о ком из советских руководителей говорят так хорошо. Впрочем, говорят ли? Спроси школьника: кто такой Косыгин? И что он ответит? Надеюсь, не матом. Школьник нынче пошел наглый, хамоватый. От них всего можно ожидать. И в самом деле — люди уже не знают, кто такой Ленин, что говорить о каком-то там Косыгине.

Дед мой знает. Он и рассказывал мне кое-что о советском времени. Потому я и не такой дуб, как мои сверстники. В этом отношении, по крайней мере. Но это и закономерно — свое время, свои кумиры и свои политические деятели. Жизнь, как бы это сказать… не упростилась, нет. Но стала более приземленной, менее духовной — может быть. Добыть денег, занять выгодную должность, купить машину и квартиру — вот что занимает головы наших современников. Без денег, за идею — вряд ли кто будет работать. А наши предки работали. И не просто работали, а умирали за идею. Впрочем, может, я идеализирую предков? «Были люди в наше время — богатыри, не вы!»

— Извините, как вас по имени-отчеству? — вздохнув, начал я разговор.

— Алексей Николаевич, — мужчина… парень усмешливо взглянул на меня, и я подумал о том, что здесь, вероятно, и вправду это смешно: не знает имени-отчества ТАКОГО человека.

— Алексей Николаевич, расскажите мне, что происходит в стране. Кто начал этот переворот, кто его вдохновитель и как сейчас обстоят дела.

Косыгин слегка удивился — такие вопросы, вероятно, он не привык получать вот так, прямо в лоб. Да и вряд кто решился бы задать такие вопросы этому человеку. А еще он удивился тому, что не может не отвечать.

— Вдохновитель, говорите? Андропов, конечно. Кто же еще — вдохновитель.

— А зачем он начал мятеж? Он же, насколько я знаю, человек Брежнева? Как же он мог решиться сделать ТАКОЕ?

— Хмм… чтобы это понять — надо знать Андропова. А я не могу сказать, что знаю его.

— Как же это так? Вы столько лет его знаете, и…

— Не знаю. Я работаю. Мне нет дела до политических интриг. Единственное, что меня интересует, — работа. Народное хозяйство. Я работал при Сталине, работал при Хрущеве, работал при Брежневе. И сейчас работаю — при Андропове. Но я не знаю этого человека. И никто не знает его до конца. Он скрытен, жесток, бессердечен. Все, что его интересует, — власть. И работа. Друзей у него нет. Близких людей — нет. Что творится в его голове — не знает никто.

— Ну хорошо. Тогда хотя бы предположение какое-то можете сделать? Почему все ЭТО началось?

— Предположение? Хорошо. Вот предположение: Андропов долго, очень долго готовил восхождение на вершины власти. На самую ее вершину. И тут появляетесь вы. И возникла реальная возможность того, что он никогда не взойдет наверх. И мне кажется, он запаниковал. Как только Брежнев войдет в разум, он его уберет. Брежнев был неплохим человеком, но притом — очень умелым интриганом, и он бы не допустил присутствия рядом с собой того, кто может реально претендовать на его место. Внешне — Андропов человек Брежнева. На самом деле — он ничей человек. Сам по себе. Когда Брежнев стал терять разум и власть захватили его прихлебатели, Андропов резко выдвинулся вперед, и это стало заметно. Если спрашиваете мое мнение — Андропов личность неоднозначная. С одной стороны, он всю свою жизнь служил делу партии, боролся с происками Запада, и с другой — преклоняется перед Западом. Любит джаз. Коллекционирует пластинки Глена Миллера — если знаете, кто это такой. Так что я мало что могу сказать по личности Андропова. И больше всего меня удивляет то, что я вообще что-то вам говорю. Вы что-то сделали со мной? Почему я так откровенен с вами и сообщаю так много конфиденциальной информации?