Чтение онлайн

Зато можно было отдышаться. Дубовый брус надежно запечатал створки. Окна донжона, числом четыре, по одному на каждую сторону больше походили на щели и располагались на высоте пяти туазов. Ни к одному не добраться. Роберт разглядел остатки лестницы, но не рискнул бы карабкаться по трухлявым перекладинам без особой необходимости. Не подновляемая с отъезда хозяина, деревянная часть лестницы полностью пришла в негодность. Анна, поддерживающая порядок в жилых покоях, видимо рассудила, что со стороны соседей лиха ждать не приходится, а из дальних краев вряд ли кто явится воевать крохотное, затерянное в лесах баронство.

Они уселись на камень, служивший основанием лестницы.

–  Попали, - одышливо выговорил Гарет.
– Как думаешь, кто Герика кончил?

–  Я.

Оба вскинули головы. В проеме окна зашевелилась тьма. Потом появились блики огня.

В окне образовалась сначала голова, за ней торс. Подоспел факел. Стало возможно рассмотреть собеседника. На овальном щекастом лице поблескивали черные навыкате глаза. Блестел тонкий красивый нос. Пухлые, но четко очерченные губы выдавались над чуть скошенным подбородком. И над всем - приплюснутый лоб в завитках жестких смо-ляных волос. Все черты по отдельности были правильными и даже красивыми, но собранные воедино, производили неприятное впечатление: хитрость, опасность, порок - всего понемногу. И еще: с одного взгляда становилось понятно, человек, кинувший в них признанием словно камнем, живет с удовольствием. Убивает тоже с удовольствием, но с особым извращенным удовольствием делает пакости, чтобы потом наблюдать за своими жертвами.

В общем: над ними потешался Лупо Буалъди, пилигрим, который некогда прибыл в Палестину с итальянским войском Ранульфа Салернского. За прошедшие годы Лупо набрал живого веса и уверенности, но, впрочем, узнали его сразу.

От неожиданности Роберт зажмурился. … серая земля, перебегают, подгоняемые ветерком песчинки. Ветерок шевелит полог шатра и одежду на мертвых. Генрик… за ним Райми… за ним Гумферт… за ним… Сам Роберт связан. Единственный, оставшийся в живых…

Буальди щедро наливал всем вина из своей фляжки. Только Роберт отказался.

–  Вижу, вижу. Узнали, - Лупо заливисто расхохотался, довольный тем, что можно безнаказанно дразнить, загнанного в западню зверя.

Робер, однако, спросил твердо и повелительно, как некогда спрашивал с нерадивого вояки:

–  Для чего ты убил Герика?

–  Как это, для чего? Ты поглупел, граф Парижский. Ах, прости, оговорился. Ты уже не граф. Турнули тебя из графского фьера. Теперь ты бродяга бездомный и безземельный. Правда, не бедный. Совсем не бедный. Оно и плохо. От золота все зло. Не находишь?
– Буальди опять расхохотался.
– Где золото, там измена. Ты же сговорился по отдельности и с Гериком, и с помешанным монахом. С потаскухой Гертой тоже договорился? Поимел ее, конечно. Но ее только мертвый не имел. Хотя и в этом сомневаюсь. Сговориться-то ты сговорился, только не учел, что я одним простым ходом столкну вас всех лбами. Теперь люди Герика уверены, что убийца ты.

Люди Петра может, и стали бы тебя защищать, но их слишком мало. Они присоединятся к большинству. Всем хочется золота. На Герту, ах прости Гербергу, можешь не рассчитывать: она ляжет под них всех. А Петр возглавит этот священный поход. Ему все равно, лишь бы верховодить.

–  Сам же сказал, что им нужно золото. С мертвых с нас, что возьмешь?

–  А мне нужна твоя жизнь. И поверь, бывший граф, из этой ловушки тебе не выбраться. В Палестине ты ускользнул. Сейчас тебе конец.

–  Тебе заплатили?

–  Конечно. И тогда, и сейчас, и в Египте. Если я не отработаю гонорара, мне придется уехать из франкского королевства. А мне здесь нравится. Страна благородных дураков, где слову пока еще верят. Рай.

–  Король?

–  Как же! Дождешься от вашего Проклятого! Нет, Роберт Непарижский, мне заплатил твой сводный брат, он же бастард твоего сюзерена короля Филиппа I.

–  Ты лжешь!

–  Представь себе, на этот раз нет. Вот незадача: первый раз в жизни сказал правду, не верят. Сын, сын. А ты думал! Отдал бы этот старый скупердяй твое графство чужому. А тебя - в монастырь! Страшно трогать героя. Рыцари без страха и упрека набегут, могут и монарха затоптать. А так, весь спрос с Того, - Лупо потыкал пальцем в небо.
– Твой сводный брат оказался умнее папаши. Ты ему безопасен только мертвым. А потому, тебе конец.

–  Посмотрим.

–  Тут и смотреть нечего. Я тебе прямо сейчас прикажу, и выйдешь без оружия. За дверью тебя уже ждут. Они быстро разберутся с одиночкой.

–  Или мы с ними разберемся, - рыкнул из темноты Гарет.

–  Я вам такого не позволю.

Сверху послышалась возня. Кто-то тоненько всхлипнул. Роберт уже представил, как на шаткую приставную лестницу загоняют беременную женщину. Но вместо ее головы в круге света обозначилась детская в спутанных светлых кудрях.

Лупо держал ребенка за шиворот. Воротник кожаной курточки сдавил тоненькую шейку. Светлые глаза вылезли из орбит. Другой рукой мучитель зажал мальчику рот.

–  Как тебе аргумент? Если не выйдешь, брошу его отсюда к вам. Вниз головой брошу.

Только мозги по стенам брызнут. Потом - его мамашу. Хотя нет. Не получится. Эта корова сюда не пролезет. Задница застрянет. А у мальчишки попочка с мой кулак.

Ах, какая попочка!

–  Оставь ребенка, сволочь!

–  Да пожалуйста, - Лупо толкнул мальчика себе за спину.
– Даю вам сроку, пока догорит огонь. Думайте, а я вас покину. Сквозняк, прохладно, да и ужинать пора.

Он канул в темноту, воткнув в щель между камнями факел.

Жизнь спрессовалась, уменьшилась до размеров крохотной площадки на дне каменной башни. Она вся сейчас входила в ладони. Роберт легко мог донести ее до ворот донжона и выплеснуть на поругание. На смерть. Или остаться здесь, высидеть, пережить смерть чужого ребенка и чужой женщины, а потом прорваться, круша всех, вставших на пути в мелкую стружку, чтобы не стать агнцем, обреченным на заклание.

Как это давеча сказал отец Иворий: 'Был один, кто добровольно пошел на муки. Но куда мне с ним тягаться!' А прорвавшись, уйдя на волю, мстить, мстить, мстить. Сначала за изломанную жизнь отца. Теперь понятно, почему тот согласился на постылый брак. Его поставили перед выбором. На одной чаше весов были жизни Роберта и Иды, на другой - королевский бастард, который получал имя. Потом - за себя. Добраться до изъязвленного сюзерена…

А за спиной все время будут стоять призраки чужого ребенка и чужой женщины, а еще Слово, данное другу. Можно с этим жить?

Нет!

Значит, нечего дожидаться, когда погаснет, плюющий искрами, факел. Надо просто выйти. И будь, что будет.

Роберт решительно поднялся. Из темноты на него надвинулась низкая широкая фигура Гарета.

–  Чего торопишься? Давай посидим. Туда всегда успеется.

Говорил а сам косил в сторону, не иначе, что-то задумав.

–  Ты, смотрю, не очень удивлен, признаниями нашего итальянского друга?

–  Да, почитай, не очень.

–  Знал?

–  Наверняка - нет. Но подозрения имелись.

–  Рассказывай.

–  Помнишь, нет? Тебе, мессир, тогда лет семнадцать было. На охоте твой синий плащ попортили. Искали еще потом, кто так неудачно копье бросил, что чуть наследника графа Парижского не приколол.

–  Тебя со мной не было. Ты заблудился, отстал от загонщиков.

–  Я как раз по тем кустам блукал, откуда копье вылетело.

–  Не понимаю.

–  Заметил я, что человек из личной своры, дражайшего твоего сюзерена, за тобой охотится, и сам за ним пошел.