Чтение онлайн

Исследование Космоса можно грубо разделить на три этапа.

Первый был чисто военным. Стратегической целью было создание искусственного спутника Земли. Спутник был важен и сам по себе — в основном, из соображений престижа и как сертификат, удостоверяющий возможности страны доставить полезный груз (ядерную боеголовку) в любую точку земного шара. Успех, достигнутый в 1957 году, позволил перейти к иным горизонтам планирования: человек в космосе, исследования Луны, Марса, Венеры. Создание ракетно-ядерного щита.

Джон Кеннеди, вероятно, был единственным облеченным властью человеком, который воспринял полет Юрия Гагарина не как военный и политический, но как культурный и цивилизационный вызов. Адекватным ответом США должна была стать высадка на Луне, и Кеннеди санкционировал программу «Аполлон», более ресурсоемкую, нежели война во Вьетнаме, и, наверное, более рискованную, нежели Карибский кризис. Начался второй этап покорения Космоса.

Лунная гонка с первых и до последних дней носила нервный характер, поэтому принятые в ее ходе технические решения были сплошь и рядом малоудачны. На этом этапе пилотируемая космонавтика понесла первые потери — «Аполлон-1» и «Союз-1», Гриссом, Уайт, Чаффи, Комаров.

Летом 1969 года США выиграли Лунную гонку, достигнув решающего преимущества в Третьей Мировой войне. И конечно, сразу же начали раздаваться голоса с критикой «безумно дорогостоящего и ненужного» проекта. Какое-то время программа «Аполлон» продолжалась — очевидно, по инерции, но к середине 1970-х годов была окончательно закрыта.

По другую сторону «железного занавеса» тоже не было ясного понимания целей и способов их достижения. Советская лунная программа потерпела крушение и была прекращена. После отставки Н. Хрущева высшее партийное и государственное руководство утратило интерес к Космосу (хотя понимало его геополитическое и военное значение). Финансирование пилотируемых полетов продолжалось, но никакого «сюжета» соответствующие программы не имели. Если бы был жив С. П. Королев, он воспользовался бы возникшей ситуацией безвременья для реализации самых амбициозных своих планов — ни стране, ни космической программе, в сущности, уже нечего было терять. Но преемники Главного конструктора были слишком интеллигентны для подобной безумной стратегии.

В возникших условиях задачи пилотируемой космонавтике диктовала практика. Традиционная ненадежность советской радиотехники послужила одной из основных причин создания в СССР пилотируемых орбитальных станций, и именно эти станции оказались эмблемой и основным содержанием третьего этапа космических исследований. После непонятной катастрофы Союза-11, после ряда крупных неудач с первыми «Салютами», система «транспортный корабль — пилотируемая станция» обрела надежность железнодорожного экспресса. И здесь, разумеется, выяснилось, что значение долговременных орбитальных станций выходит далеко за рамки регламентного обслуживания автоматики, предназначенной для решения военных и простейших инфраструктурных задач. Конец семидесятых — начало восьмидесятых годов — это интереснейшие орбитальные исследования в области биологии, медицины, физики полупроводников. Всерьез обсуждался вопрос об орбитальном производстве сверхчистых материалов.

На этом этапе США бессмысленно потеряли темп. Лунная программа не получила развития, а в создании космических поселений американцы не преуспели: и станция «Скайлэб», и одноименная программа носят все черты плохо продуманной импровизации [222] — трудно вообще понять, зачем НАСА понадобился этот сомнительный проект.

С 1981 года началась эксплуатация системы «Space Shuttle», создание которой было начато еще при «Аполлоне» и фон Брауне. Конструктивная идеология «челноков» относилась к эпохе Лунной гонки: подобно английским линейно-легким крейсерам серии «Фьюриес», «шаттлы» вошли в строй, когда сражение, ради которого они проектировались, давно закончилось. Как и «фьюриесы», «челноки» оказались «белыми слонами» — в новых исторических условиях перед ними не было задач, оправдывающих высокие эксплуатационные расходы и низкую надежность [223] кораблей.

Первоначальный замысел предусматривал постройку шести «шаттлов» и двух аппаратов принципиально нового типа. Речь шла об орбитальных «космических буксирах» с двигателями на ионной тяге. «Буксиры» предназначались для перевода «челноков» с низкой круговой орбиты на геостационарную орбиту, а при необходимости — и на селеноцентрическую. Система «Space Shuttle» + «Space Tow» была прекрасным инструментом для освоения Луны. Велись эскизные проработки и по Марсу.

В реальности, однако, ни один «Шаттл» не побывал даже на высокой околоземной орбите, не говоря уже о прочих воздушных замках. «Буксиры» были сначала отложены, а затем и вовсе исключены из программ НАСА, флот «челноков» создавался более десяти лет и так никогда и не достиг штатной численности в шесть аппаратов.

Как результат, США получили сложный, дорогой и небезопасный в обращении аппарат, способный доставить в космос 6–8 человек и 29,5 тонны груза. В «третью эпоху» пилотируемой космонавтики такие возможности были избыточны: [224] «нормальный» экипаж долговременной космической станции — это 2–3 человека.

Этап ДОС, начавшийся в 1971 году, продолжается в мировой космонавтике по сей день. В последнее десятилетие он приобрел международный характер — в связи с окончанием «холодной войны» и крахом СССР.

Кто-нибудь из читателей этой статьи способен на память назвать имена тех, кто сейчас находится на МКС? Ну хотя бы сказать, сколько их и из каких они стран?

Этот простой тест позволяет оценить современную меру популярности космических исследований. Большинство людей просто ничего не знают о них. Меньшинство знает и считает совершенно бессмысленными. «Человек уже сделал свое дело в космосе».

Что ж, катастрофа «Колумбии» — как ни цинично это звучит — пришла вовремя. Она прервала обычную космическую рутину и поставила под сомнение программу ДОС, вяло развивающуюся более четверти века. Когда-то С. П. Королев считал, что эта программа станет плацдармом для следующего шага — освоения «малой системы». Сейчас плацдарм оборудован со всеми удобствами. Жаль только «в текущей версии истории» он, надо думать, использован не будет.

Гибель «Колумбии» в резкой форме поставила перед человечеством вопрос «зачем?» Если пилотируемые исследования продолжаются «просто так», или «по традиции», или потому, что надо как-то использовать созданную ранее дорогостоящую технику, то вот вам цена традиции. Семь человек.

Если же эти полеты кому-то и для чего-то действительно нужны, если у них есть реальная цель и, следовательно, можно говорить о некой стратегии, то эта стратегия должна содержать вразумительный ответ на вопрос: зачем человек находится в космосе, хотя уровень риска таких полетов составляет 2 %, что очень много? [225]

Вопрос, конечно, носит трансцендентный и личный характер. Тем не менее на него можно дать ответ, который претендует на статус объективного. Если этот ответ и не содержит в себе истину, он, во всяком случае, является вызовом возобладавшему здравому смыслу.

Тридцать пять лет назад, когда имена космонавтов и названия космических кораблей были на устах у всех, любой школьник понимал, что такое часовые пояса, и мог объяснить, как широта тропика и полярного круга связана с наклоном земной оси к плоскости эклиптики. Кроме того, он знал географию: наглядно представлял себе океаны и материки, острова и проливы, природные зоны и экономические районы.