Возвращение к звездам: фантастика и эвология
Шрифт:
Великие подвиги, совершенные этой группой, тоже вскоре будут забыты. Жизнь великой империи Земной нации идет своим чередом, и никто не претендует на большее, нежели участие в каком-то одном ее славном эпизоде.
Сравните:
«Вы знаете, Юра, сколько людей на Земле? Четыре миллиарда! И каждый из них работает. Или гонится. Или ищет. Или дерется насмерть. Иногда я пробую представить себе все эти четыре миллиарда одновременно. Капитан Фрэд Дулитл ведет пассажирский лайнер, и за сто мегаметров до финиша выходит из строя питающий реактор, и у Фрэда Дулитла за пять минут седеет голова, но он надевает большой черный берет, идет в кают-компанию и хохочет там с пассажирами, с теми самыми пассажирами, которые так ничего и не узнают и через сутки разъедутся с ракетодрома и навсегда забудут даже имя Фрэда Дулитла. Профессор Канаяма отдает всю свою жизнь созданию стереосинтетиков, и в одно жаркое сырое утро его находят мертвым в кресле возле лабораторного стола, и кто из сотен миллионов, которые будут носить изумительно красивые и прочные одежды из стереосинтетиков профессора Канаяма, вспомнит его имя? А Юрий Бородин будет в необычайно трудных условиях возводить жилые купола на маленькой каменистой Рее, и можно поручиться, что ни один из будущих обитателей этих жилых куполов никогда не услышит имени Юрия Бородина. И вы знаете, Юра, это очень справедливо. Ибо и Фрэд Дулитл тоже уже забыл имена своих пассажиров, а ведь они идут на смертельно опасный штурм чужой планеты. И профессор Канаяма никогда в глаза не видел тех, кто носит одежду из его тканей, — а ведь эти люди кормили и одевали его, пока он работал. И ты, Юра, никогда, наверное, не узнаешь о героизме ученых, что поселятся в домах, которые ты выстроишь. Таков мир, в котором мы живем. Очень хороший мир».
А ведь это, наверное, важнейший момент во взрослении: уяснить, что ты один из четырех или пяти миллиардов. И не свихнуться от этого.
«…Уже только в узкоспециальных источниках упоминалось о диверсии тройки мушкетеров, возглавляемой флагманом Макомбером…»
«Мушкетерская тема» — еще одно пересечение миров «детских» и «ранних взрослых» Стругацких. (Атос в «Возвращении» и «Малыше», барон Пампа в «Трудно быть богом», в известном смысле — Виконт в «Поиске предназначения».) Заметим здесь, что знаменитые «Три мушкетера», некогда вполне «взрослый» (едва ли не под грифом «с 16-ти лет») роман, до сих пор остаются бестселлером детской литературы и одним из лидеров в индексе косвенного литературного цитирования. Не потому ли, что А. Дюма, описывая прошлое, случайно, или тонким нервом, или чудом, смог добавить в людей и их отношения что-то из будущего?
Из того, что в жизни есть, ценились верность и честь, А все остальное — потом…Как не нравилось партфункционерам (ныне демфункционерам) «мушкетерская мораль». Дискуссии Андрея Т. с Колем Кобылычем представляют с этой точки зрения некоторый интерес:
«— Генка — только о нем мы и думаем днем и ночью, — горестно продолжал он. — Для него мы совершаем геройские подвиги вместо того, чтобы лишний раз взять в руки учебник по литературе. Дурака Генку спасать — вот это подвиг и ура, это не то что постараться на твердую четверку по литературе выползти…»
Чтобы закончить разговор о параллелях между «детскими» и «взрослыми» Стругацкими, замечу, что «Повесть о дружбе и недружбе» неожиданно оказывается связанной с повестью «За миллиард лет до конца света» — полным параллелеризмом сцен с коллекциями марок. Коль Кобылыч искушает школьника Андрея Т., так же как гомеостатическое мироздание воздействует на биолога Вайнгартена.
Можно долго рассуждать о приемлемости/неприемлемости этики «Трех мушкетеров». Да, честь — это лишь протез совести. Или все-таки ее эмбрион?
Во всяком случае, инстинктивное следование принципам чести лучше, чем инстинктивное подчинение законам наживы. Некогда адмиралом великого английского флота были сказаны замечательные слова: «Корабль можно построить за год, моряков воспитать за десятилетие. Но и ста лет не хватит на то, чтобы вернуть потерянные традиции». Так был дан ответ на вопрос, почему корабли Ее Величества ушли в безнадежный, бессмысленный и смертельно опасный поиск терпящих бедствие рыбаков.
«Экспедиция в преисподнюю» предлагает другую формулу, которая представляется мне если не следствием, то важной параллелью, «непременным условием» существования земной Империи. «Слона не задевай спящего, льва не задевай голодного, а землянина не задевай никогда».
Наверное, не совсем справедливо, что тексты, содержащие столько осмысленных ссылок и устанавливающие важные социальные формулы, остаются — в сравнении с другими книгами Стругацких — текстами слабыми. Ho ведь «взрослые Стругацкие», доказывая те же самые теоремы, еще и ненавязчиво объясняют нам, что граница между детством и взрослостью, условная, пульсирующая, нестабильная, пропускающая немногих и не всегда, может оказаться фрактальной поверхностью или кривой Пиано, не имеющей площади, но заполняющей собой любой объем.
«Такоже не знают и пользы своей…»
Анализировать литературные сценарии [94] — это примерно то же самое, что давать оценку боевому самолету, просмотрев эскизный проект. Может быть, при сборке рабочие заменят легкий, но дорогой и дефицитный дюраль на дерево и чугунный прокат, после чего самолет летать, конечно, будет, но медленно и очень невысоко (так случилось в самом конце Второй Мировой войны с рядом японских моделей). А может, наоборот, какой-то умелец приспособит к совершенно заурядной конструкции новый мотор, о котором генеральный конструктор на другом континенте и слыхом не слыхивал, и из ничего получится лучший истребитель своего поколения (американский «Мустанг» с английским двигателем «Мерлин»).
94
Стругацкий А., Стругацкий Б. Киносценарии. СПб.: Terra Fantastica; М.: ACT, 2001.
Что же до «окончательного результата», то в отличие от Текста, до сего дня остающегося продуктом индивидуального творчества, Фильм представляет собой завершение производственного цикла крупного индустриального предприятия. Потому и оценивать его приходится, соотнося свои зрительские пожелания с реальными возможностями экономики «сейчас и здесь».
В Советском Союзе кинофантастика практически не снималась. За весь период «славных шестидесятых» на экраны вышла «Планета Бурь» Павла Клушанцева (по роману А. Казанцева), кусок «Туманности Андромеды» (режиссер Евгений Шерстобитов), пара- тройка кинокомедий, из которых в памяти остался фильм «Его звали Роберт» (режиссер Игорь Ольшанский), и, по-моему, все… В следующее десятилетие наблюдался некоторый прогресс: даже если не относить к фантастике великолепного «Ивана Васильевича…» Леонида Гайдая и блистательные детские фильмы «Москва — Кассиопея», «Отроки во Вселенной» Ричарда Викторова и «Большое космическое путешествие» В. Селиванова, остается «Бегство мистера Мак-Кинли» (Михаил Швейцер), «Шанс» (Александр Майоров), «Через тернии к звездам» (Ричард Викторов), «Земля Санникова» (А. Мкртчян, Л. Попов), «Тридцать первое июня» (Леонид Квинихидзе), «Дознание пилота Пиркса» (Марек Пестрак), «Отель "У погибшего альпиниста"» (Григорий Кроманов), «Кин-Дза-Дза» (Георгий Данелия) и, разумеется, кунсткамера «фантастических странностей» («Звездный инспектор» Марка Ковалева и Владимира Полина, «Молчание доктора Ивенса» Будимира Метальникова, «Акванавты» Игоря Вознесенского и т. д.). В этот же период создаются фантастические фильмы Андрея Тарковского «Солярис» и «Сталкер». А чуть позже появляются фильмы нового поколения режиссеров, которое возникло на грани смутных времен: «Светлая личность» Александра Павловского, «Зеркало для героя» Владимира Хотиненко, «Вельд» Назима Туляходжаева, «День гнева» Суламбека Мамилова. И безусловно — «Письма мертвого человека» Константина Лопушанского (сценарий при участии Бориса Стругацкого).
Всякое обобщение есть упрощение, однако можно сказать, что причиной абсолютной бедности советского фантастического кинематографа в шестидесятые годы и относительной — в семидесятые было прежде всего техническое состояние советской киноиндустрии. Компьютерной графики не существовало в природе (как, строго говоря, и компьютеров в современном понимании этого слова), а создание крупномасштабных реалистичных моделей по образцу акулы в «Челюстях» выходило за всякие разумные бюджетные рамки. Эксперименты с комбинированными съемками или элементами мультипликации увенчались полным успехом в киносказках, но оказались противопоказанными фантастике, претендующей на какой-то художественный реализм.
Конечно, были фантастические произведения, не требующие ни грандиозных декораций, ни дорогостоящего натурного моделирования, ни даже съемок в японских мегаполисах, эмулирующих коммунистическую землю будущего. Экранизировать такие вещи легко, но встает вопрос «зачем»? Все-таки кино должно быть зрелищем — такова природа этого жанра.
Здесь, надо полагать, таится первая и главная причина неудач экранизации литературной фантастики вообще и произведений братьев Стругацких в частности.
В самом деле, когда технический уровень (если хотите: состояние «элементной базы») киноиндустрии не позволяет создать из сценария полноценное зрелище, фильм неизбежно вызовет разочарование. Но, увы, скорее всего фильм вызовет разочарование, даже будучи на девять десятых состоящим из лучшей современной компьютерной графики.
Фантастика — не звездолеты, монстры и города будущего, равно как и Зона не сводится к коллекции «этаков», «пустышек», «мясорубок» и прочих череподавилок. Зона есть Чудо, и фантастика привлекает нас прежде всего реальностью встречи с Чудом. Или, например, с Богом, который тоже есть Чудо.
Чудо не бывает осязаемым и конкретным, оно всегда лишь некий символ, знак. Долгое время волшебством казался полет. Потом появился воздушный шар, первые аэропланы, современные самолеты. Самолет красив, он может вызывать страх и восхищение, он завораживает… только Чудом он уже не является.