Чтение онлайн

Бинго вгляделся в ответ, но Топотун не подал больше никакого знака. Он, казалось, вдруг прислушался к Одо. Одо теперь давал комический отчёт о Прощальном Угощении и как раз добрался до исчезновения Бинго. Наступила тишина ожидания. Бинго почувствовал серьёзную досаду. Какой был прок исчезать из Шира, если осёл взял да и выдал их имена пёстрой толпе в трактире на большой дороге! Уже и теперь Одо сказал довольно, чтобы пустить в догадки острые умы (Топотуна, к примеру), и скоро станет очевидно, что «Хилл» — не кто иной, как Болджер-Бэггинс (из Бэг-Энда, Андерхилл). И Бинго почему-то чувствовал, что будет опасно, даже гибельно, если Одо помянет Кольцо.

— Лучше сделай что-нибудь, да побыстрей! — сказал Топотун ему на ухо.

Бинго вскочил на стол и начал говорить. Внимание тотчас отвлеклось от Одо, и несколько хоббитов засмеялись и захлопали (возможно, решив, что г-н Хилл принял эля больше, чем ему на пользу). Бинго вдруг занервничал и, по своей привычке во время речи, принялся перебирать в кармане разные вещицы. Смутно он нащупал там цепочку и Кольцо и звякнул им о несколько медных монет, но это не больно ему помогло, и после нескольких приличествующих слов, как сказали бы в Шире (вроде «Все мы весьма признательны за любезность вашего приёма» и тому подобного), он умолк и закашлялся.

— Песню! Песню! — закричали они. — Ну-ка, господин, спой нам что-нибудь.

В отчаянии Бинго затянул нелепую песню, которую любил Бильбо (вероятно, он её и сочинил).[10]

[Песня][11]

Раздались громкие рукоплескания. У Бинго был хороший голос, а общество было не слишком разборчиво.

— Где старина Барни? — кричали они. — Ему бы это послушать. Выучить бы ему свою кошку играть на скрипке, вот бы поплясали. Несите ещё эля, и давай-ка ещё разок!

Они заставили Бинго выпить ещё и спеть песню сызнова, и многие подхватывали, ибо напев был хорошо известен, а слова они схватывали быстро.

Изрядно ободрённый, Бинго заскакал по столу, и когда он во второй раз дошёл до «и корова прыгнула выше луны», он подпрыгнул в воздух. Слишком уж рьяно:[12] ибо приземлился он прямо в поднос, полный кружек, а затем поскользнулся и скатился со стола с грохотом, лязгом и стуком. Но куда сильнее заняло общество и разом оборвало их крики и хохот его исчезновение. Когда Бинго скатился со стола, он попросту исчез с грохотом, словно провалился сквозь пол, не проделав в нём дыры.

Местные хоббиты повскакивали на ноги и принялись звать Барнабаса. Они отшатнулись от Одо и Фродо, которые остались одни в углу, и на них издали глядели мрачно и подозрительно, словно они были спутниками бродячего чародея сомнительного происхождения и неведомой силы и цели. Был там один смуглолицый малый, что стоял, поглядывая на них с этаким понимающим видом, от которого им делалось не по себе. Очень скоро он выскользнул за дверь, а за ним один из его приятелей: пара не из приглядных.[13]

Бинго тем временем, чувствуя себя дураком (и совершенно справедливо) и не зная, что ещё делать, отполз под столами в угол к Топотуну, который сидел всё так же невозмутимо. Затем он прислонился к стене и снял Кольцо. По злой случайности он как раз перебирал его в кармане в роковой миг и в внезапном испуге при падении надел его.

— Эге! — сказал Топотун. — Это ты к чему? Хуже всего, что могли бы сказать твои друзья. Влип ты по самые уши, а?

— Не понимаю, о чём ты, — сказал Бинго (раздражённо и встревоженно).

— О нет, понимаешь, — сказал Топотун. — Но лучше обождём, пока шум уляжется. Тогда, если не возражаешь, г-н Болджер-Бэггинс, я хотел бы перемолвиться с тобой словечком наедине.

— О чём? — сказал Бинго, делая вид, что не замечает внезапного употребления его настоящего имени.

— О, о чародеях и тому подобном, — сказал Топотун с усмешкой. — Услышишь кое-что себе на пользу.

— Что ж, — сказал Бинго. — Увидимся позже.

Тем временем у очага шёл спор в хоре голосов. Г-н Баттербур прибежал рысцой и пытался слушать разом множество противоречивых рассказов.

Дальнейшая часть текста, вплоть до конца главы 9 в FR, почти слово в слово та же, что и в окончательной версии, с лишь такими отличиями, каких и следовало ожидать: «г-н Андерхилл» (Mr Underhill) в FR — это «г-н Хилл»; «Вон г-н Тук — он-то не исчез» — это «Вон г-н Грин и г-н Браун — они-то не исчезли»; и нет упоминаний ни о Людях Бри, ни о гномах, ни о странных Людях — в обиде удаляется просто «общество». Но в конце, когда Бинго сказал хозяину: «Не присмотрите ли, чтобы наши пони были готовы?», старое повествование расходится:

— Вот так так! — сказал хозяин, щёлкнув пальцами. — Минуточку. Припомнилось мне, как я и говорил. Батюшки! Четыре хоббита и пять пони!

Как уже объяснялось, хотя я и кончаю главу здесь, самая ранняя версия без перерыва переходит в то, что впоследствии стало главой 10 «Бродяжник»; см. таблицу на с. 133.

Заметка о песнях в «Гарцующем Пони»

(i) Песнь о тролле

Когда мой отец дошёл до сцены, где Бинго поёт песню в «Гарцующем Пони», он сперва использовал «Песнь о тролле» (примеч. 11 выше). Первоначальная её версия, под названием «Корень сапога» (The Root of the Boot), восходит к его годам в Лидском университете; она была частным образом напечатана в брошюрке под заглавием «Песни для филологов» (Songs for the Philologists), Университетский колледж, Лондон, 1936 (об истории этого издания см. с. 144–145). Мой отец был чрезвычайно привязан к этой песне, что шла на напев «The fox went out on a winter’s night» («Лис вышел зимней ночью»), и моя любовь к строке «If bonfire there be, ’tis underneath» («Коль есть там костёр — то под ним он, внизу») — из самых ранних моих воспоминаний. Два экземпляра этой брошюрки попали к отцу позднее (в 1940–1941 годах), и в некий неустановимый срок он выправил текст, убрав закравшиеся мелкие ошибки. Я привожу здесь текст, как он напечатан в «Песнях для филологов», с этими поправками.

КОРЕНЬ САПОГА

A troll sat alone on his seat of stone,

And munched and mumbled a bare old bone;

And long and long he had sat there lone

And seen no man nor mortal –

Ortal! Portal!

And long and long he had sat there lone

And seen no man nor mortal.

Тролль сидел одиноко на камне-седле

и мусолил мосол в вечерней мгле;

век за веком сидел он один во мгле,

не видя ни люда, ни смертных —

Мёртвых! Твёрдых!

век за веком сидел он один во мгле,

не видя ни люда, ни смертных.

Up came Tom with his big boots on;

‘Hallo!’ says he, pray what is yon?

It looks like the leg o’ me nuncle John

As should be a-lyin’ in churchyard.

Searchyard, Birchyard! etc.

Вышел Том, в сапожищах, шажком:

<