Чтение онлайн

Whatever he be doing,

And ax Harry Larraby

What beer he is a-brewing.’

кликнуть Билла Уиллоуби,

чем бы он ни занимался,

да спросить Гарри Ларраби,

какое пиво он варит».

(И он запел)

‘Go, boat! Row! The willows are a-bending,

reeds are leaning, wind is in the grasses.

Flow, stream, flow! The ripples are unending;

green they gleam, and shimmer as it passes.

«Плыви, челнок! Греби! Гнутся ивы,

клонятся камыши, ветер гуляет в травах.

Теки, ручей, теки! Без счёта рябь бежит,

зеленью блестит и мерцает на ходу.

Run, fair Sun, through heaven all the morning,

rolling golden! Merry is our singing!

Cool the pools, though summer be a-burning;

in shady glades let laughter run a-ringing!’

Беги, ясное Солнце, по небу всё утро,

катись золотом! Весела наша песня!

Прохладны заводи, хоть лето и палит;

в тенистых прогалинах пусть смех звенит!»

† Средневековое название нынешнего Стоук-Кэнона в Девоншире.

Стихотворение, опубликованное в «The Oxford Magazine» в 1934 году, носило заглавие «Приключения Тома Бомбадила» (в более ранних формах — «История Тома Бомбадила»). Много лет спустя (1962) мой отец сделал его первым стихотворением в сборнике, которому оно дало заглавие (а также прибавил новое стихотворение, «Бомбадил плывёт на лодке», в котором тот встречает фермера Мэггота в Болотище). В этой поздней версии были сделаны разные изменения и введены отсылки к Уитивиндлу, но старое стихотворение по большей части сохранилось. В нём кроется исток многого в этой и следующих главах — смыкающаяся трещина в Великом Вязе (хотя в стихотворении в нём застрял сам Том), ужин из «жёлтых сливок и медовых сот, белого хлеба и масла», «ночные шумы», среди которых был стук ветвей Старого Вяза по оконному стеклу, слова умертвия (которое в стихотворении было внутри дома Тома) «Я жду тебя» и многое другое.

Глава 6. ТОМ БОМБАДИЛ

Очень краткий набросок показывает первые мысли моего отца о следующей стадии путешествия хоббитов — об их посещении дома Тома Бомбадила.

Том Бомбадил спасает их от Старого Вяза. Он говорит, что ему повезло пройти этой дорогой, — он ходил к пруду с кувшинками за белыми кувшинками для Голдберри (моей жены).

Выясняется, что он знает фермера Мэггота. (Сделать Мэггота не хоббитом, а каким-то иным существом — не гномом, но сродни Тому Бомбадилу.) Они отдыхают в его доме. Он говорит, что единственный путь наружу — вдоль его тропы у Уитивиндла. Описание пиршества и [?ивового] огня. Множество шумов ночью.

Том Бомбадил будит их, распевая «дерри-дол» и распахивая все окна (он живёт в домике под склоном нагорья, лицом к опушке леса и [?восточному углу] чащи). Он велит им идти на север, но избегать высоких Нагорий и курганов. Он предостерегает их об умертвиях; учит их песне, которую надо петь, если умертвия их напугают, или

Холодный день. Туман густеет, и они сбиваются с пути.

Этот замысел был написан с большой скоростью карандашом. Как вскоре станет видно, на этой стадии хоббиты провели у Тома Бомбадила лишь одну ночь и наутро ушли. Другой свод заметок, тоже явно предшествующий первому собственно повествовательному тексту, тоже очень труден для прочтения:

Мотив кувшинки — последние лилии лета для Голдберри.

Связь Тома Бомбадила с фермером Мэгготом (Мэггот не хоббит?).

Том Бомбадил — «абориген»; он знал землю до людей, до хоббитов, до умертвий, да, до некроманта — прежде чем эльфы пришли в этот край мира.

Голдберри говорит, что он «хозяин воды, леса и холма». Принадлежит ли вся эта земля ему? Нет! Земля и вещи принадлежат самим себе. Он не владелец, а хозяин, ибо принадлежит самому себе.

Описание Голдберри, с её волосами, жёлтыми, как ирисы-касатики, её зелёным платьем и лёгкими стопами.

Умертвия в родстве с Чёрными Всадниками. Не суть ли Чёрные Всадники конные умертвия?

Гости спят — слышен шум, словно ветер вздымается по краям леса и …….. сквозь стёкла, фронтоны и двери. Скачка [?коней] вокруг дома.

Первое собственно повествование (неполное) этой главы — очень грубая и трудная рукопись чернилами, делающаяся совсем уж грубой, прежде чем иссякнуть на первом утре в доме Бомбадила. Заглавия у него нет, но довольно странно проставлен номер «V или VI». Здесь, ещё более, чем в прошлой главе, окончательная форма — вплоть до самого конца — уже налицо во всём, кроме мелочей выражения.

Всего любопытнее история о снах хоббитов в эту ночь, рассказанная так:

Глухой ночью Бинго проснулся и услышал шумы: внезапный страх нашёл на него, [?так что] он не вымолвил ни слова, но лежал, слушая, затаив дыхание. Он услышал звук, словно сильный ветер завивался вокруг дома и сотрясал его, и вниз по ветру примчался топот, топот, топот: казалось, копыта неслись вниз по склону холма с востока, к самым стенам, и кругом, и кругом, копыта бухали, ветер дул, а потом всё замерло, уходя обратно вверх по холму и во тьму.

«Чёрные всадники, — подумал Бинго. — Чёрные всадники, чёрное воинство всадников», — и он подумал, достанет ли у него когда-нибудь храбрости даже поутру покинуть безопасность этих добрых каменных стен. Он полежал, слушая, какое-то время, но всё снова стихло, и спустя время он заснул. Рядом с ним лежал и грезил Одо. Он повернулся, застонал и пробудился в темноту, и всё же сон длился. Тук, тук, скрип: звук был как ветви, что трутся на ветру, прутики, как пальцы, скребущие стену и окно… [и т. д., как в FR, с. 138].

Звук воды — вот что услышал Фродо, проваливаясь в сон, и что медленно его пробуждало. Сперва вода тихо струилась вниз, а потом разлилась вокруг всего дома, журча под стенами… [и т. д., как в FR, с. 139].

Мериадок[1] всю ночь проспал в глубоком довольстве.

Как рассказано здесь, кажется, нет причин не понимать буквально, что Чёрные Всадники (или умертвия) и впрямь явились и скакали вокруг дома Тома Бомбадила в ту ночь. Видно, что прямо сказано: Бинго проснулся, а спустя время заснул. В первоначальном наброске, данном на с. 112 (где хоббиты отправлялись к Тому погостить лишь после того, как их схватило умертвие на Нагорьях), «Два умертвия скачут [?за ними] следом»; ср. также заметку на с. 118: «Умертвия в родстве с Чёрными Всадниками. Не суть ли Чёрные Всадники конные умертвия?» — а за нею: «Скачка [?коней] вокруг дома». Так или иначе, конец нынешнего текста (увы, нацарапанный столь причудливо, что истолковать его крайне трудно) ясен. Здесь, как и в позднейшей истории, проснувшийся Бинго глядит из восточного окна их комнаты на огород, серый от росы.