Чтение онлайн

— Но, поверите ли, они вернулись — или другие, такие же на них похожие, как ночь на тьму, явились следом. Во вторник вечером — стук в дверь, и мой пёс во дворе поднял визг и вой. «Это ещё один из тех чёрных Людей», — сказал Ноб, прибежав за мной, и волосы у него стояли дыбом. Так и есть, когда я подошёл к двери: только не один, а четверо их, и один сидел там в сумерках, и конь его почти у самого моего порога. Он склонился ко мне и заговорил этаким шёпотом. Меня аж проняло по спине, понимаете ли, будто кто за шиворот холодной воды плеснул.[7] История та же: ему нужны были вести о четырёх хоббитах с пятью пони. Но он был как-то настойчивее и нетерпеливее. Сказать по правде, он даже посулил мне изрядно золота и серебра, коли я скажу, куда они пошли, или пообещаю их высматривать.

— «Тут полно хоббитов и пони в округе и на Дороге, — говорю я (а сам думаю: до чего же чудно, и не нравится мне его голос). — Но никакой такой компании я не видал. Назовите имя — может, и передам весточку, коли они заглянут в мой дом». Тут он смолк на миг. А потом, сударь, говорит: «Имя — Бэггинс, Болджер-Бэггинс», — и конец прошипел, как змея. «Какая весточка?» — говорю, весь дрожа. «Нет, только скажи ему, что мы ищем его и спешим, — прошипел он, — может статься, ещё нас увидишь», — и с тем он и его собратья ускакали и быстро сгинули во тьме, все закутанные в чёрное.

— Ну, что вы на это скажете, господин Хилл? Признаюсь, приходит мне на ум усомниться, ваше ли это настоящее имя, не прогневайтесь. Но надеюсь, я поступил правильно: ибо сдаётся мне, эти чёрные молодцы не желают добра господину Болджер-Бэггинсу, коли это вы и есть.

— Да! Он и есть господин Болджер-Бэггинс, — вдруг сказал Топотун. — И ему следует быть тебе благодарным. Пусть пеняет на себя и своих друзей, коли вся деревня уже знает его имя.

— Я благодарен, — сказал Бинго. — Жаль, что не могу рассказать вам всю историю, господин Баттербур. Я очень устал и порядком встревожен. Но если коротко, эти… э-э… чёрные всадники — как раз то, от чего я пытаюсь спастись. Я был бы очень благодарен (и Гэндальф тоже, да и старый Том Бомбадил, думаю), если бы вы забыли, что здесь проезжал кто-то, кроме господина Хилла; хотя надеюсь, эти мерзкие всадники больше вас не побеспокоят.

— И впрямь надеюсь! — сказал Барнабас.

— Ну, доброй ночи! — сказал Бинго. — Ещё раз спасибо за вашу доброту.

— Доброй ночи, господин Хилл. Доброй ночи, Топотун! — сказал Барнабас. — Доброй ночи, господин Браун, сударь, и господин Грин. Батюшки, а где же господин Риверс?

— Не знаю, — сказал Бинго, — но, думаю, он снаружи. Он что-то говорил о том, чтобы выйти подышать воздухом. Скоро вернётся.

— Что ж. Не стану его запирать снаружи, — сказал хозяин. — Доброй вам всем ночи! — С тем он вышел, и шаги его замерли в глубине прохода.

— Вот так! — сказал Топотун, прежде чем Бинго успел заговорить. — Старый Барнабас рассказал тебе немало из того, что мне ещё оставалось сказать. Я и сам видел Всадников. Их по меньшей мере семеро. Это ведь несколько меняет дело, не правда ли?

— Да, — сказал Бинго, скрывая тревогу как мог. — Но мы и так уже знали, что они за нами охотятся, и, похоже, ничего нового они не выведали. Как удачно, что они явились прежде нашего прихода!

— Я бы не был так уверен, — сказал Топотун. — Мне есть что добавить. [Добавлено карандашом: Впервые я увидел Всадников в прошлую субботу к западу от Бри, ещё до того, как наткнулся на Гэндальфа. Я вовсе не уверен, что они не шли и по его следу. Видел я и тех, что заезжали к Барнабасу. И] во вторник ночью я лежал на откосе под изгородью сада Билла Ферни, и слышал, как Билл Ферни разговаривает. Он малый чудной, и дружки его под стать. Может, ты приметил его в обществе: смуглый малый с насупленным видом. Он улизнул сразу после песни и «происшествия». Я бы ему не доверял. Он продаст что угодно кому угодно. Улавливаешь? Я не видел, с кем Ферни говорил, и не слышал, что было сказано: голоса были — шипенье да шёпот. Вот и все мои вести. С «наградой» моей поступай как знаешь. Но что до моего ухода с вами, скажу лишь вот что: я знаю все земли между Широм и Горами, ибо за свою жизнь исходил почти все, а я старше, чем выгляжу. Я мог бы пригодиться. Ибо сдаётся мне, после нынешнего происшествия вам придётся сойти с открытой Дороги. И что-то не думаю, что вам захочется повстречать кого-нибудь из этих Чёрных всадников, коли сможете того избежать. У меня от них мороз по коже.

Он содрогнулся, и они с удивлением увидели, что он надвинул капюшон на лицо, спрятав его в ладонях. В комнате будто стало очень тихо и недвижно, а огни — тусклы.

— Вот! Прошло! — сказал он спустя миг, откидывая капюшон и отводя волосы с лица. — Может статься, я знаю или догадываюсь об этих Всадниках больше даже, чем ты. Ты их пока недостаточно боишься. Но мне сдаётся весьма вероятным, что весть о вас дойдёт до них прежде, чем ночь состарится. Завтра вам придётся идти быстро и тайно (по возможности). Но Топотун может повести вас тропами, что мало хожены. Возьмёте его?

Бинго не ответил. Он смотрел на Топотуна: сурового, дикого, грубо одетого. Трудно было решить, как быть. Он не сомневался, что большая часть его рассказа правдива (подкреплённая, как-никак, рассказом хозяина), но в добром его умысле увериться было не так легко. Вид у него был тёмный — и всё же было в нём, и в речи его, что нередко отклонялась от деревенского склада следопытов и народа Бри, что-то дружеское и даже знакомое. Молчание росло, а Бинго всё не мог решиться.

— Что ж, я за Топотуна, коли тебе нужна подмога в решении, — сказал наконец Фродо. — Да и в любом случае, смею сказать, он мог бы идти за нами, куда бы мы ни пошли, даже откажи мы ему.

— Спасибо! — сказал Топотун, улыбнувшись Фродо. — Мог бы, и пошёл бы, ибо счёл бы это своим долгом. Но вот письмо, что у меня для тебя есть, — смею думать, оно поможет тебе решиться.

К изумлению Бинго, он вынул из кармана небольшое запечатанное письмо и протянул его. Снаружи было надписано: «B from G» (Б. — от Г.).

— Прочти, — сказал Топотун.[8]

Бинго внимательно оглядел печать, прежде чем сломать её. Она, несомненно, была Гэндальфова, как и почерк, и руна [G]. Внутри было следующее послание. Бинго прочёл его вслух.

Утро понедельника, 26 сент. Дорогой Б. Не задерживайся в Бри надолго — и на ночь, если сможешь. Узнал в пути кое-какие вести. Погоня близится: их по меньшей мере 7, может, и больше. Ни в коем случае не пользуйся Им снова, даже ради шутки. Не двигайся в темноте или тумане. Двигайся днём! Постарайся меня нагнать. Я не могу тебя здесь ждать, но день-другой буду идти медленно. Высматривай наш лагерь на Заверти.[9] Я буду ждать там, сколько посмею. Передаю это следопыту (дикому хоббиту) по прозванию Топотун: он смуглый, длинноволосый, в деревянных башмаках! Ему можно доверять. Он мой старый друг и знает очень многое. Он проведёт тебя к Заверти и дальше, если понадобится. Поторопись! Твой

Гэндальф[10]

Бинго поглядел на размашистый почерк — он казался столь же явно подлинным, как и печать.

— Ну, Топотун! — сказал он. — Если бы ты сразу сказал, что у тебя есть это письмо, дело пошло бы куда глаже и сберегло бы кучу разговоров. Но зачем ты выдумал всё это про подслушивание?

— Я не выдумывал, — рассмеялся Топотун. — Я порядком напугал старого Гэндальфа, выскочив из-за изгороди. Сказал ему, что повезло — это старый друг. Мы долго беседовали о разном — о Бильбо, о Бинго и о [добавлено карандашом: Всадниках и] Кольце, коли хочешь знать. Он был очень рад меня видеть, ибо спешил, а всё же тревожился, как бы связаться с тобой.

— Что ж, признаюсь, я рад весточке от него, — сказал Бинго. — И коли ты друг Гэндальфа, то нам повезло тебя встретить. Прости, если я был без нужды подозрителен.

— Не был, — сказал Топотун. — Ты был и вполовину недостаточно подозрителен. Имей ты прежде дело с твоим нынешним врагом, ты не доверял бы и собственным рукам без хорошего пригляда, раз уж знаешь, что он напал на твой след. Вот я подозрителен: и мне пришлось сперва как следует убедиться, что вы — подлинные, прежде чем вручать какое-либо письмо. Я слыхал о теневых ватагах, что перехватывают послания, для них не предназначенные, — враги и прежде так делали. К тому же, коли хочешь знать, меня позабавило, удастся ли мне склонить тебя взять меня — одним своим даром убеждения. Славно было бы (хоть и совсем неправильно), прими ты меня за обхождение, без поручительства! Но что ж — видно, наружность моя против меня!