Чтение онлайн

Валентина в Жоркиной жизни появилась вовремя: мать была на грани нервного срыва. Битая жизнью, жох-баба Валюха держалась за Жорку и держала его самого на зыбкой грани между жизнью и падением в очередную яму, держала сколько могла.

Да и сам Алик мог очутиться в той гнусной яме или заснуть ночью на остановке, разве нет? Он избегал таблеточных «коктейлей», потому что с «травкой» и бухлом аллергия смирилась.

Однако сильнее аллергии держала Марина, добрый ангел его нелепой жизни.

Сколько раз он репетировал, что было бы, войди сейчас Жорка сюда! Как он сбросил бы небрежно куртку, присел на диван и вытащил пачку сигарет, как щёлкнула бы зажигалка (чёрт где «ронсон», где?), как он заговорил бы, продолжая собственный монолог, оборванный смертью, продолжал бы как ни в чём не бывало: о Валюхиных сыновьях (он ехидно называл их «Никеша и Владя»), о прерафаэлитах («у тебя классный альбом где-то был»), об отце…

Алик спохватился: не то репетируешь, надо готовиться к встрече с сестрой. Провёл рукой по лицу. Подбородок и щёки — как металлическая щётка. Помыться бы… Раньше помогал Зеп. Не вздумай сам, предупреждала Лера, загремишь так, что костей не соберёшь. Алик и сам опасался. Дочка собирала какие-то справки, возила его к врачу, ещё в какую-то контору. «Ваш отец медленно адаптируется», — говорили недовольно и приводили примеры успешной адаптации. По словам говорящего невидимки, мир был полон счастливых слепых, ведущих полноценную, насыщенную жизнь. «Чем вы раньше занимались? Работа, хобби, спорт?». Если я тебе расскажу, ты со стула свалишься и спать не сможешь. Покурить бы… По старой проклятой привычке зашевелил пальцами; сунул руку в карман. А тот, узнав, что Алик любил читать, уже разливался соловьём и вкручивал Лере про специальную азбуку для слепых, «у нас есть отличная библиотека». Руку из кармана пришлось вытащить, и в неё сунули плотный лист, корявый, будто сплошь покрытый прыщами. Книжки такими не бывают, угрюмо подумал Алик и отказался.

Нужно было привыкнуть к быту, который стал чужим и опасным. От социальной службы прислали помощника — инвалидам полагается. Социальный работник (Алик называл его про себя «помойный мужик») вёл его в ванную, где добросовестно тёр мочалкой, потом вытирал. Чувство чистоты, запах шампуня, приятная испарина и прикосновение свежего белья доставляло неописуемое наслаждение, даже курить не хотелось. Увы, скоро «помойный мужик» уехал на хутор, о котором с упоением рассказывал, помогая Алику натянуть чистую майку: яблоки — с кулак, убеждал азартно, майка застревала на полпути прилипала к влажной спине, а к Рождеству кабанчика заколем… Его голос делался мечтательным, он был уже на хуторе.

Вместо него прислали бабу. «Мушшины в социалку не идут, чего ты стесняешься, ты ж меня не видишь?»

Зато ты меня видишь. Что тут непонятного?..

«Подбери свои костыши, — приказала тётка, — пылесосить буду. Ноги подбери, говорю!». Прошлась ураганом по комнате, со стуком тыкаясь в мебель; наконец адская машина смолкла. Посуду мыла с грохотом и ворчаньем: «Я не нанималась твои окурки выгребать». Прорезался утробный звук стекающей воды — раковина опустела. Шаги приблизились, и уже не ворчащим, а самым обыкновенным голосом она продолжила: «А то смотри, я мою всех клиентов, мне что женшшина, что мушшина; может, надумал?».

— Не надо, спасибо. Сын обещал, он и помоет.

Ложь выскочила легко — и так же легко представилось, как ёрзает в замке ключ, открывается дверь: «Привет, пап!»

А давай, я рожу тебе мальчика?

Заглушить голос Марины могла только водка.

Пару раз он не успевал спрятать бутылку и как-то казённая тётка застала его — ну, не пьяным, нет, однако ж и не вполне трезвым. А что такого — он у себя дома, по месту прописки так и доложите своему начальству!..

Доложила-таки.

Больше не гремели тарелки, не выл пылесос. А потом пришла совсем другая женщина: я ваш социальный работник. От социального работника пахло чем-то приятным хорошим мылом или духами; она говорила негромко, мелодичным голосом и, казалось, улыбалась. Принесла из кухни табуретку, зашуршала бумагами.

— Вы член общества слепых?

— Нет.

— Хотите вступить?

— Зачем?

Единственный раз в жизни он вступил — в пионеры.

— Во-первых, вы сможете работать.

— Кем? Как?..

Улыбчивый голос. Он наслаждался звучанием речи, смысл её слов ускользал.

— …индивидуальный подход. У нас все слепые и слабовидящие профессионально заняты.

Какие скучные вещи она говорит своим тёплым голосом.

— И на работу ходят?

— Это по желанию, многие работают из дому. Координатор всё вам расскажет, я назначу встречу.

Неожиданное предложение застало его врасплох. А женщина продолжала:

— Вам будет начисляться зарплата. Деньги не помешают, правда?

В его пальцах очутилась невесомая пластмассовая ручка. Прикосновение её руки почти обожгло, когда женщина направила его неумелую кисть к бумаге:

— Вот здесь подпишите.

Подписал размашисто, клювик ручки ткнулся в стол.

Она ушла не сразу, всё продолжала говорить о всяких диковинных вещах. Алик опять узнал про азбуку и специальные книги для «таких, как вы». Алик недоверчиво качал головой — помнил корявую бумагу. Поверить было трудно. Как читать пальцами, его грубыми, бесчувственными пальцами?

После её ухода долго курил и улыбался. Вдохновлённый встречей с милой невидимкой, на ощупь вымыл чашку и две тарелки, отсрочив потоп.

А вскоре в дверь позвонил координатор и заговорил быстро и деловито:

— Значит, так: одна плотная, другая тонкая. Берёшь по одной из каждой пачки и суёшь в конверт. Откладываешь в сторону; повторяешь. Упакуешь, скажем, десять конвертов — или двадцать, или сто, сколько хочешь, — влажной губкой проводишь по клапану, где клей, и плотно закрываешь. Оплата сдельная: сто конвертов –

…и назвал смешную сумму, скрипуче хохотнув: на курево хватит.

— А набьёшь руку, будешь заколачивать неслабые бабки. Только не лижи конверты — порежешь язык, я серьёзно. Губку в банке оставляю, воду сам нальёшь. М-м? В каком смысле «что»? Тебе без разницы что. Сегодня евроремонт и реклама стирального порошка, завтра недвижимость или женские прокладки. Лови момент, эта работа на дороге не валяется — сейчас вся реклама на интернете. Рассылка делается для лохов, которые компьютер от утюга не отличают. И типографии тоже кушать хотят.

Ушёл, оставив три коробки с конвертами и рекламными вкладышами. Остро пахнуло свежей типографской краской: ни с чем не сравнимый запах, от которого веяло тревожной грустью. Была в Аликовой жизни пора благоденствия, была…

Работая в книжном, он впервые почувствовал магию новых книг. Вскрытая пачка выпускала на свободу едкий и волнующий запах свежего клея, бумаги и типографской краски. Он витал какое-то время, постепенно выветриваясь, но никогда до конца.

Жили в то время с Мариной и Лерочкой на две зарплаты, обе пустяковые. Жена работала в сберкассе, принимала и выдавала в окошко вклады, больше всего боясь ошибиться. «Сиденье на дефиците» не спасало: ну, купил книгу, а дальше что, на базар с ней идти? Он обеспечил несколькими вожделенными книжками подруг матери, но не брать же наценку… Продавцам было проще: у каждого были свои — блатные — покупатели; а грузчику что делать?