Чтение онлайн

— Прекрасно, — ответила я. — А я не спрашивала.

И пошла прямо на дверь.

Он попытался перекрыть путь, но Тальвер неожиданно для всех сделал шаг вперед.

— Отойдите, Брам, — произнес он устало, но твердо. — С этого утра все семейные бумаги, касающиеся милорда, проверяются по его распоряжению.

Камердинер застыл. Не из уважения ко мне — из шока перед тем, что Тальвер вообще посмел говорить без оглядки на хозяйку.

Я распахнула дверь.

Марвен стояла у стола. Уже одетая, собранная, будто знала, что мы придем. На столе — две шкатулки. Запертые. Рядом — пачка писем, перевязанная темно-синей лентой.

Очень любезно с ее стороны сложить улики почти в одну композицию.

— Вы забываетесь все хуже и хуже, — произнесла она.

— А вы прячете все суетливее и суетливее. Доброе утро.

Я подошла к столу, не дожидаясь приглашения. Марвен даже не попыталась улыбнуться.

— Это письма Элизы, — сказала она. — И ничего более.

— А шкатулки?

— Личные вещи, не имеющие отношения ни к лечению, ни к вам.

— Ошибаетесь, — ответила я. — Если из этих вещей оплатили мой брак, они очень даже имеют отношение ко мне.

Вот тут впервые за разговор у нее дрогнуло лицо.

Всего на миг. Но мне хватило.

— Тальвер, — сказала я, не сводя с нее глаз. — Закройте дверь.

Он подчинился.

В кабинете стало тихо.

Очень.

— Вы не знаете, о чем говорите, — сказала Марвен.

— Тогда помогите мне узнать. Кто и чем заплатил за то, чтобы именно я оказалась вашей новой удобной женой при почти мертвом племяннике?

Она побледнела.

— Это бред.

— Нет. Это слишком точный вопрос, чтобы вам было удобно.

— Вас выбрали из жалости.

Я рассмеялась в голос.

— Да что вы. В этом доме никто ничего не делает из жалости. Здесь даже цветы приносят с расчетом.

Марвен медленно опустилась в кресло. Не как побежденная. Как женщина, которая за секунду пересчитывает, насколько выгодно ей сейчас соврать, а насколько — отдать часть правды ради контроля над остальным.

— Хорошо, — сказала она. — Хотите правду? Вы были не первой кандидатурой.

Я замерла внутренне, но снаружи даже не моргнула.

— Продолжайте.

— После смерти Элизы действительно обсуждался новый брак. Не ради романтики, разумеется. Ради устойчивости дома. Нужна была женщина без сильной семьи за спиной, без политических амбиций, без братьев, отцов и наследственных зубов, которые потом полезут в управление. Женщина, которую можно встроить тихо.

— И желательно та, исчезновение или дальнейшая судьба которой уже кому-то мешали настолько, что за нее были готовы доплатить, — сказала я.

Она посмотрела на меня с ледяным уважением, которое обычно приходит слишком поздно.

— Да.

Тальвер у двери пошевелился так, будто ему резко стало трудно стоять в одном кабинете со всем этим.

— Кто заплатил? — спросила я.

— Не деньгами, — ответила Марвен. — Молчанием.

Вот и все.

Я уже знала это. Но слышать вслух оказалось хуже.

— Род Вейнов задолжал Ардейрам слишком много, — продолжила она. — У них была женщина, чье происхождение и обстоятельства жизни могли дать повод для очень неприятного шума. Им нужен был способ убрать ее достойно, быстро и без скандала. Ардейры, в свою очередь, были заинтересованы в сохранении хороших отношений с нашим домом и в том, чтобы ваше появление выглядело как великодушное решение, а не как передача неудобной фигуры.

— То есть моей свадьбой оплатили чужое молчание.

— Да.

Она сказала это без торжества. Без стыда тоже. Просто как факт. И от этой сухости меня едва не затрясло.

— А мне никто не собирался говорить, — произнесла я тихо.

— Зачем? — Марвен пожала плечом. — Ваше знание ничего бы не изменило.

Вот тут я действительно захотела ударить.

Не словом.

Рукой.

Я даже не сразу поняла, что уже шагнула вперед.

Тальвер резко втянул воздух. Марвен осталась сидеть. Смелая женщина. Или слишком уверенная, что я еще не перейду именно эту грань.

— Не изменило бы? — переспросила я. — Вы правда так давно живете среди своих схем, что уже не различаете, где человек, а где удобная упаковка для сделки?

— Я различаю последствия.

— Нет. Вы различаете только полезное.

Она посмотрела на меня снизу вверх.

— А вы думали, что этот мир устроен иначе?

— Нет. Но у меня до сих пор есть дурная привычка приходить в ярость, когда мне это доказывают на собственном браке.

Я взяла со стола письма Элизы.

— Шкатулки тоже.

— Нет.

— Да.

— В них личное.

— Именно поэтому они мне и нужны. Ваше «личное» уже стоило одной женщине жизни и второй — права знать, за что ее сюда продали.

Марвен встала.

— Вы не выйдете из этого кабинета с ними.

— Попробуйте остановить.

На секунду мне показалось, что она действительно даст знак Браму или попытается вызвать кого-то еще. Но потом взгляд ее упал на Тальвера, который все еще стоял у двери. И, вероятно, впервые в жизни не выглядел мебелью.

Она поняла.

Еще одна открытая сцена, еще один крик, еще один конфликт со свидетелем — и дом уже не удержать в прежней форме.

— Забирайте, — сказала она наконец. — Но когда откроете, вспомните, что не все тайны вас обрадуют.

— Никогда не путаю правду с удовольствием.

Я взяла и письма, и обе шкатулки.

Одна оказалась тяжелой. Вторая — почти пустой. Вот это было интереснее всего.

Когда мы вышли, мне казалось, что весь коридор пахнет не воском и деревом, а грязной сделкой, которую слишком долго называли благом дома.

Тальвер молчал до самого восточного крыла. Потом все-таки не выдержал:

— Миледи… вы в порядке?

Я посмотрела на него.

— Нет.

Он кивнул. И в этом кивке было больше уважения, чем я ожидала от человека, столько лет служившего системе.

Когда я вошла в спальню, Рейнар уже стоял у окна. Разумеется. Он услышал мои шаги раньше, чем я открыла дверь.

Я поставила шкатулки на стол с такой силой, что одна глухо ударилась о дерево.

— Ну? — спросил он.

Я посмотрела на него прямо.