Чтение онлайн

— Вот суки, — сказала я тихо.

— Очень медицинский термин.

— Молчите.

Он опустил голову и вдруг почти рассмеялся сквозь боль.

— Вы с ножницами, кстати, выглядели устрашающе.

— А вы с разбитой физиономией вашего охранника выглядели как очень плохая идея для тех, кто решил меня увести.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Лицо бледное, губы чуть сжаты от боли, в глазах — все еще остатки той ярости, в которой он бросился между мной и чужими руками.

— Я же говорил, — произнес он тихо, — что дальше будет хуже.

Я замерла на секунду.

— Да, — сказала. — Но вы не уточнили, что начнете лично бить первых идиотов, которые решат проверить это на мне.

Уголок его рта дрогнул.

И тут меня накрыло по-настоящему.

Не страхом уже. Он пришел потом.

Сначала пришло другое: слишком резкое, слишком женское, слишком личное понимание того, что этот мужчина только что полез в драку не за власть, не за титул, не за порядок в доме. За меня.

Ненавижу такие моменты. Они расшатывают внутреннюю дисциплину хуже любой отравы.

Тальвер вернулся слишком быстро.

— Западная галерея перекрыта, милорд. Люди проверяют все внутренние выходы. Но…

— Но что?

— Один из конюхов видел похожих мужчин утром у хозяйственного двора. Им позволили пройти по записке с печатью северного крыла.

Я медленно подняла голову.

Селеста.

Или тот, кто очень хотел, чтобы след лег на нее раньше времени.

Но сейчас это уже не имело значения.

Потому что под ногами дома впервые произошла не тихая интрига, а открытая попытка убрать меня с дороги.

И все это видели.

— Отлично, — сказала я, поднимаясь.

— Что именно отлично? — спросил Рейнар.

— То, что теперь у нас не только бумаги, цветы, шприцы и ночные предложения. Теперь у нас еще и провалившееся похищение в вашем собственном саду. Дом начинает терять изящество. А это почти всегда значит, что мы попали туда, где им уже больно.

Он смотрел на меня так, словно хотел одновременно и встряхнуть, и притянуть ближе. Очень неудобное выражение для мужчины с ушибленными ребрами.

— Я только что получил в бок из-за вашей невыносимости, — сказал он.

— Нет. Вы получили в бок из-за чужой уверенности, что вашу жену можно трогать руками.

— И вас это почему-то бесит больше всего.

— Да.

Он медленно выдохнул.

А потом произнес то, чего я, наверное, боялась услышать сильнее, чем любую угрозу от Марвен:

— Хорошо.

— Что «хорошо»?

— Хорошо, что вас это бесит.

И в этот момент я окончательно увидела в нем не пациента.

Не только пациента.

А мужа.

Проклятье.

Очень невовремя и очень опасно.

Потому что после такого уже гораздо труднее убеждать себя, что вся эта война — просто работа.

Восточное крыло после попытки увести меня из сада стало похоже не на часть дома, а на рану, которую кто-то слишком поздно догадался перевязать. Людей у дверей прибавилось. В коридорах шептались уже не осторожно, а с той нервной жадностью, с какой прислуга обычно пересказывает только две вещи: внезапную смерть и публичный скандал. Сегодня им досталось почти все сразу, только без гроба. Пока без гроба.

Я вела Рейнара обратно сама, игнорируя и Тальвера, и двух лакеев, которые слишком суетливо предлагали помощь. После драки в саду он держался на злости и привычке не падать там, где на него смотрят. Очень полезное качество для хозяина дома. И отвратительное — для врача, которому потом приходится иметь дело с последствиями этого красивого мужского упрямства.

Когда дверь спальни закрылась, я заставила его сесть на кровать и молча сняла с него сюртук. Он попытался было что-то сказать, но я глянула так, что умные люди обычно выбирают пожить еще немного.

— Рубашку тоже, — сказала я.

— Вы становитесь все менее романтичной.

— А вы все более избитым. Раздевайтесь.

Он подчинился, не споря. Уже плохой признак для его характера и хороший — для моего диагноза. На правом боку расплывался темный синяк, уходящий под ребра. Ничего не хрустело, дыхание сбивалось, но не сваливалось в опасную поверхностную кашу, значит, перелома, скорее всего, нет. Ушиб сильный. Болезненный. И совершенно заслуженный теми, кто решил, что удобнее бить по мне через него.

Я осторожно провела пальцами по краю ребер. Он резко втянул воздух.

— Вот здесь?

— Если я скажу «нет», вы же не поверите.

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что люблю, когда пациент хотя бы формально участвует в собственном осмотре.

Я принесла холодную воду, ткань, велела Мире найти все, чем можно заменить нормальный лед в мире, где вместо здравого смысла иногда практикуют семейные заговоры, и только после этого села напротив него.

Он молчал. Не потому, что играл в стойкость. Потому что боль уже добралась до той степени, когда даже язвительность приходится выдавать дозированно.

— Ну? — спросил он наконец. — Сейчас будет речь о том, что я идиот?

— Нет. Речь будет о том, что вы живы, подвижны и, к сожалению, снова правы в одном: дальше стало хуже.

— Я польщен.

— Не надо. Вы ужасный пророк.

Я приложила ткань к синяку. Он стиснул зубы, но даже не дернулся.

— Терпите.

— Какое неожиданное лекарство.

— Для вас это вообще базовый метод лечения.

На секунду между нами повисла почти привычная тишина. Не мирная. Но уже наша — та, в которой слова можно не бросать друг в друга каждую секунду только для того, чтобы не сорваться в что-то более опасное.

Мира принесла старую жестяную миску с кусками льда из ледника и горячую воду для меня. Я кивнула ей на дверь.

— Никого не впускать. Если это будет даже сама леди Марвен с библией и сожалением на лице — все равно никого.

— Да, госпожа.

Когда она исчезла, я опустилась обратно на стул и только тогда позволила себе задать главный вопрос:

— Кто мог прислать людей в сад?

Рейнар откинул голову на спинку кровати.

— Любой, кому стало ясно, что вас уже не купить мелкими уступками и не запугать семейным тоном.