Чтение онлайн

— Спасибо. Кризис миновал.

— Ты уже завоевал мир?

— Только наполовину, — говорит он. — Кое-кто сопротивляется моей власти. Странно это.

Я фыркаю.

— Дашь контакты их лидера?

— Грубо.

Я погружаюсь глубже в теплую воду, тело кажется вялым и расслабленным.

— Сегодня в магазин зашли две девочки. Они хотели сфотографировать книжное сердце.

Наступает пауза, достаточно долгая, чтобы я начала гадать, не испортила ли всё упоминанием о магазине. В конце концов, это причина, по которой мы всегда будем лишь случайными любовниками.

Но потом Коул смеется.

— Уверен, ты чувствуешь себя очень гордой.

— Да. Думаю, подходящее слово — «сатисфакция».

— Хорошее слово, — говорит он. — У тебя глаз на такие вещи наметан, Скай.

Я не знаю, что на это ответить.

— В Лос-Анджелесе хорошая погода?

— Всегда хорошая. Но у меня были встречи одна за другой, так что, боюсь, насладиться ею шансов не было.

— Бедный маленький застройщик.

— Самый бедный, — соглашается он с улыбкой в голосе. — Так значит, сегодня я был твоим «вызовом для перепихона», как когда-то лестно выразилась?

Я хочу возразить, но когда открываю рот, все аргументы кажутся жалкими. Он прав.

— Да, — признаю я. — Я рада, что ты взял трубку.

— Я рад, что стал тем, кому ты позвонила.

Больше некому, хочу сказать я. Но это выдало бы больше, чем мне хотелось бы.

— Удостоен чести — вот подходящее выражение, — говорю я.

— Ладно, — его голос звучит дразняще. — Удостоен чести.

На по ту сторону линии слышится стук.

— Черт, мне пора.

— Береги себя, — говорю я и тут же жалею об этом. Что я делаю? Подписываю электронное письмо?

— До связи, Скай.

Звонок завершается, и я погружаюсь в ванну еще глубже, а потом и вовсе ухожу под воду. Кажется, это точное описание того, что чувствую — я вляпалась по самые уши.

На следующее утро в книжный магазин приходит доставка. Скай Холланд, написано на пакете. Хрупкое.

Когда приносят посылку, Карли говорит по телефону, и я быстро отношу её в машину, подальше от глаз. Подозрения подтверждаются, когда я разрываю картон, слишком нетерпеливая, чтобы ждать.

Коробка доверху наполнена солью для ванн, бомбочками, пенящимся маслом. А под всем этим — маленький вибратор-пуля. «Водонепроницаемый», написано на коробке розовыми буквами.

Я хочу провалиться сквозь землю. Хочу открыть коробку и протестировать его.

И в дополнение — маленькая записка, написанная от руки.

Вызывай меня для перепихона сколько влезет.

Скай

Тихое посвистывание в книжном магазине заставляет меня улыбнуться. Тимми склонился над учебником по океанографии, сосредоточенно пытаясь закончить домашку, и то и дело свистит. Когда дело касается чего-либо, связанного с животными, его мотивации можно только позавидовать.

Мне даже почти не приходится помогать — и, как бы ни нравилось это делать, помогать становится все труднее и труднее. Некоторые части домашки по математике уже кажутся какой-то китайской грамотой. По крайней мере, я все еще могу быть полезной на уроках английского.

— А киты и дельфины — друзья? — спрашивает он, не удосуживаясь поднять взгляд.

Я улыбаюсь, глядя на наличные, которые пересчитываю в кассе.

— Не знаю. Они не живут вместе, и не думаю, что проводят друг с другом много времени, но и неприязни не питают. Звучит логично?

— Ага, — говорит он, что-то черкая в тетради. — Как вы с мамой.

Я окончательно сбиваюсь со счета. Замечание брошено вскользь, словно он констатирует нечто очевидное.

— Что ты имеешь в виду?

Он поднимает глаза, поправляя очки.

— Вы не проводите много времени вместе.

— Проводим, — возражаю я. — Иногда.

— Не особо, — голос звучит бодро, с детским торжеством. — Я либо с ней, либо с тобой, но никогда не бываю с вами обеими одновременно.

— Хм. Это правда, приятель. Но мы определенно друзья получше, чем дельфины и киты.

Он кивает и возвращается к урокам, как будто мой ответ все объяснил.

Может, так оно и есть, и, возможно, все не так уж сложно. Но в то же время Айла начала действовать на нервы так, как никогда раньше. Только сегодня она проигнорировала слова о том, что я занята, и заставила чувствовать себя виноватой, чтобы поменяла планы и присмотрела за Тимми. Планы были не то чтобы грандиозные — йога, ужин, попытка снова дозвониться Коулу, — но я их очень ждала.

От одной этой мысли я чувствую себя предательницей. Мне нравится, когда Тимми рядом. Его плечи, согнутые над домашкой, беззащитный затылок, веселое посвистывание... он лучший племянник, о котором можно только мечтать.

Но неужели Айле было бы трудно хоть раз в жизни спланировать все заранее? Иногда я была бы признательна, если бы предупреждали раньше, чем за пару часов. Да и Тимми заслуживает куда большего.

Не то чтобы она это понимала. Что касается здравого смысла, то голова у сестры всегда была как дуршлаг. Она слышит то, что хочет слышать, а все остальное просто отсеивает.

Тимми откидывается на спинку стула, пальцы покрыты чернилами.

— А ты знала, что морские черепахи могут жить до ста лет?

— Правда? Впечатляет!

— И такие старые! — он переворачивает страницу в книге, и даже с такого расстояния вижу огромные рисунки косаток. — Ты когда-нибудь была в океанариуме?

— Да, но очень давно. Ты хочешь пойти?

— А можно?

— Конечно. Я поговорю с твоей мамой и выберу подходящее время. Может, в эти выходные?

Его улыбка растягивается от уха до уха.

— Ты лучшая.

— Нет, это ты у нас лучший, — я обхожу стол в читальном зале и взъерошиваю его непослушные волосы. По переносице рассыпались веснушки. — Я почти закончила с закрытием, и тогда пойдем домой. Хочешь приготовить домашнюю пиццу на ужин? У меня в холодильнике есть тесто.

— Да, только дай сначала закончить домашку, — голос звучит настолько серьезно, что мне приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Конечно, милый. Занимайся сколько нужно, — он возвращается к странице, а я, улыбаясь во весь рот, иду обратно к кассе. Сын Айла — само воплощение прилежности. Мы с сестрой можем расходиться во взглядах на что угодно, но обе считаем Тимми самым чудесным ребенком на свете — и обе в этом правы.