Чтение онлайн

Я попытался сесть — резкая, обжигающая боль пронзила плечо. Выругался сквозь зубы, падая обратно на подушки.

Дверь тихо открылась, пропустив в комнату полоску света из коридора. Вошёл мужчина лет шестидесяти — седые волосы, аккуратная бородка клинышком, очки в золотой оправе поблёскивали в утреннем свете. Чёрный сюртук был безупречно отглажен, белая рубашка накрахмалена, в руке — потёртый кожаный саквояж, видавший виды.

Семён Петрович Волжанский. Наш семейный лекарь. Видимо, матушка не удовлетворилась моим обещанием не умирать.

— Александр Васильевич, — лекарь кивком меня поприветствовал. — Не вставайте резко. Сейчас я вас осмотрю.

Он поставил саквояж на прикроватную тумбочку и принялся в нём ковыряться. Внутри я разглядел аккуратные ряды склянок с разноцветными жидкостями, свёрнутые бинты, даже хирургические инструменты.

— Как себя чувствуете?

— Словно пережил взрыв, — буркнул я, морщась от боли.

Семён Петрович усмехнулся, и в уголках его глаз появились морщинки:

— Точное описание. Почти медицинское.

Он осторожно снял повязку с моего плеча и осмотрел рану — пальцы скользили по коже, проверяя края пореза, ощупывая окружающие ткани.

— Порез неглубокий. Обработан правильно. Воспаления нет, края чистые.

— Значит, матушка зря вас гнала в такую рань, — отозвался я.

— Вы вчера едва не погибли, — вздохнул лекарь. — Конечно, Лидия Павловна разволновалась…

Волжанский достал из саквояжа склянку с зелёной жидкостью, откупорил — по комнате разнёсся запах хвои и чего-то терпкого, травяного. Нанёс на рану — сначала прохладно, почти холодно, потом разлилось приятное тепло. Боль начала отступать, словно кто-то убавил громкость.

— Целебный бальзам, — пояснил лекарь, закупоривая склянку. — Старинный рецепт моей семьи. Ускорит заживление, не даст ране загноиться.

Потом он положил ладонь мне на грудь, прямо над сердцем. Закрыл глаза, лицо стало сосредоточенным.

Я почувствовал тёплую, мягкую волну, что вливалась в тело через его ладонь. Жизненная энергия, чистая и целительная, расходилась по венам, заполняла пустоты, латала прорехи в истощённом организме.

Усталость отступала. Тяжесть, давившая на грудь, уходила. Голова прояснялась, туман рассеивался, мысли обретали чёткость.

Семён Петрович убрал руку и открыл глаза — в них читалась усталость. Вливание забирало силы и у целителя.

— Вы потратили много сил на магию. Вливание поможет восстановиться быстрее, но полностью вас не исцелит. Нужно время.

Я кивнул, с благодарностью глядя на старого лекаря:

— Благодарю вас, Семён Петрович. Вы, как всегда, творите чудеса.

Он усмехнулся, наложил новую повязку умелыми движениями, собрал инструменты обратно в саквояж.

— Рекомендации записал на отдельном листе. Отдых, правильное питание, никаких физических нагрузок три дня. Магию применять только в крайнем случае — ваши резервы почти на нуле.

— Постараюсь следовать указаниям.

Лекарь усмехнулся, качая головой — явно не поверил ни единому моему слову.

Я встал, превозмогая боль. Оделся медленно — каждое движение давалось с трудом. Спустился в гостиную, держась за перила.

Семья сидела за столом в напряжённой тишине. Все домочадцы застыли, словно в ожидании приговора.

Отец сидел прямо, хмурый, руки сжаты в кулаки на столешнице — костяшки побелели от напряжения. Мать бледная, как полотно, теребила платок в руках. Лена смотрела в окно, глаза красные, опухшие — плакала.

Но увидев меня, все вскочили, словно по команде.

— Саша! — Лена бросилась обнимать, прижалась лицом к груди.

Я похлопал её по спине здоровой рукой:

— Всё в порядке. Жив, цел. Видишь — даже стою на ногах.

Лидия Павловна подошла, взяла моё лицо в ладони — осмотрела внимательно, заглядывая в глаза, как в детстве, когда проверяла, не обманываю ли я, скрывая болезнь:

— Сашенька… Мы так волновались…

— Мама, я в порядке. Правда. Семён Петрович говорит, что через пару дней буду как новенький.

Семён Петрович вошёл следом за мной. Все посмотрели на него с надеждой и тревогой.

— Александру Васильевичу несказанно повезло, — сказал лекарь. — Осколки не задели жизненно важных органов. Порез неглубокий, имеет место лёгкая контузия.

Он протянул Лене аккуратно исписанный листок:

— Рекомендации. Следите, чтобы Александр Васильевич их выполнял. Ваш брат имеет склонность игнорировать медицинские советы.

Лена взяла листок и кивнула.

— Уж я прослежу. Обещаю.

Семён Петрович попрощался, легко поклонился и ушёл, прикрыв за собой дверь.

Мы сели за стол. Повисла давящая тишина — каждый ждал, кто заговорит первым.

Отец первым нарушил молчание.

— Расскажи. Всё. От начала до конца.

Я знал этот тон — Василий Фридрихович сдерживался изо всех сил, держал эмоции под замком, но внутри бушевал ураган.

Утаивать смысла не было, и я рассказал, опустив лишь некоторые страшные подробности — нечего женским ушам такое слышать. Лицо матери становилось всё бледнее с каждым моим словом.

Отец резко встал, едва не уронив стул. Прошёлся по комнате тяжёлыми шагами и остановился у окна, глядя на улицу.

— Хлебниковы устроили теракт, — сказал он глухо. — В центре города. Погибли невинные люди. Официант. Студент. Посетители, которые просто пришли выпить после работы…

Он повернулся ко мне. Глаза горели ледяной яростью.

— На это нужно ответить. Жёстко и беспощадно.

— Согласен, — отозвался я.

— Но законно. Мы не можем опуститься до их методов. Иначе они нас раздавят одним движением. Дадут повод прижать, арестовать, уничтожить всю семью.

Я понимал. Прекрасно понимал. Фаберже — известная семья, уважаемая, но не всесильная. Хлебниковы — ювелирные магнаты, из связи тянулись до владельцев золотых рудников и алмазных копей и людей при власти. Если мы начнём действовать грубо, применим насилие — нас смоют одним движением. На это Хлебниковы и рассчитывали.

— Но мы уже ответили, отец, — сказал я спокойно.

Все посмотрели на меня с удивлением.

— Вчера после покушения Обнорский опубликовал первую часть расследования. Лена, подай планшет, пожалуйста.