Чтение онлайн

Видимо, не выдержал этот сильный человек таких нагрузок. Бесконечные переживания, голод и холод, побои, а теперь вот и быстрая пробежка, подкосили его. На миг стало невыносимо тяжело, будто бы пришлось выдерживать огромные космические перегрузки. Странный гул заполнил все и вся, а потом перешел в тихий свист. Но потом все это прошло, и появилась удивительная легкость, покой. Батюшка оглянулся.

Он сидел на том же пне, но мимо не проносились обезумевшие от пережитого горя люди. Было тихо и безлюдно, только лишь с ветки на ветку перелетали какие-то причудливые, не известной породы, певчие птички. Иоанн поднялся. Странно. Былой тяжести, как не бывало, и сердце не колет, как иглой, и кашля нет, наоборот, как-то радостно на душе, только почему? Непонятно.

Внезапно прямо перед отцом Иоанном зажглось мистически прекрасное сияние, и в нем появилось три очень высоких человека в белом. От этих людей, как две капли воды похожих друг на друга, веяло таким добром, теплом, что Иоанн невольно заулыбался, как давно в детстве, когда к нему приходила мама, даже нет, еще больше.

– Здравствуй, Иоанн, – не открывая уст, телепативно произнес первый незнакомец.

Точно также, мыслью ответил и Иоанн:

– Доброго дня.

– На Земле, впереди тебя ждет еще более тяжкий путь, чем ты прошел, – грустно продолжил он:– Но за добрые дела, которыми ты выстлал свою дорогу жизни, за искренность и чистоту, за смелость, тебе дано право выбора. Ты можешь вернуться, если захочешь, а можешь уйти с нами. Неволить не станем. Решай.

Иоанн задумался. Ему больше всего хотелось уйти с этими людьми, нет не людьми, Ангелами, но чувство ответственности за других, с которыми свела его судьба, не давало сделать решение, какое ему бы хотелось. Иоанн спросил:

– А как же другие, как Митька, что будет с ним, и могу ли я их всех оставить?

– Не тревожься. Твоему другу мы поможем, укроем и защитим.

– Тогда… тогда я с вами, – с замиранием сердца провозгласил батюшка и пошел по сплетенной из яркого, ослепительного света, дорожке вслед за своими провожатыми. Наконец-то ему больше не нужно было бояться, и в состоянии затаенного ужаса начинать новый день. Наконец-то.

42.

Франция, октябрь 1919 год.

Догорали последние дни тихой, теплой осени, и эти дни были особенно ценны перед новой, снежной, холодной зимой. В это время Мишель и Люк старались не расставаться ни на минуту. Прежние чувства воскресли в душе девушки, чему она была бесконечно рада. В который раз она ловила себя на волшебной мысли, что с этим человеком, который с такой искренней преданностью и любовью смотрел на нее, ей было так хорошо, как, будто она находилась за каменной стеной, скрывающей ее от всех бед земных, боли и разочарования. Сейчас они шли рука об руку по мягкому ковру из опавшей пестрой листвы вдоль городской аллеи и разговаривали обо всем на свете.

Как-то незаметно, Люк перешел с обсуждения древних легенд и историй, на декларацию стихов о любви. Как он мог читать эти стихи! Тихий, бархатистый голос вносил в каждую строчку какой-то новый, прежде тщательно скрытый смысл, отчего даже простые слова производили завораживающее впечатление. Произнеся последние строчки, гласящие о вечной любви и верности, Люк замолчал на некоторое время. И в этом молчании каждый слышал друг друга, понимая, о чем говорит их душа.

– Ой, смотри, папенька идет, – очнувшись как от сказочного сна, пропела Мишель.

Чуть поодаль задумчиво мотал километры Жан Поль. Лицо его было не по обыкновению сосредоточено и серьезно. Казалось, какая-то нелегкая дума лежала на его сердце. Полностью ушедший в свои размышления, он не сразу заметил подбежавшую к нему дочь, и потому сильно вздрогнул, когда она звонко поздоровалась с ним.

– Это кто тут такой серьезный ходит-бродит! – прочирикала девушка.

– А, Мишель, – облегченно вздохнул Жан Поль, – а ты что тут? А… с Люком гуляли? Правильно, очень правильно.

Жан Поль старался не показывать своей озадаченности, но это удавалось ему с трудом, правда, Мишель, слишком счастливая, чтобы замечать окружающую действительность, не придала особого значения странному виду отца, девушка подумала, что он просто переутомился за своими опытами.

К ним подошел Люк. Как всегда по родному вежливый, он крепко пожал руку Жан Полю. Перекинувшись парой тройкой фраз относительно политики и погоды, оба с удовлетворением отметили, что им легко общаться друг с другом. Наконец, Жан Поль сказал:

– Дорогие мои, мне пора, пойду, а то работа не ждет. А вы погуляйте еще.

– Я тебя провожу, папенька, а то ты сегодня такой необычный, еще придешь куда-нибудь не туда, перепутав дорогу.

– Ну, проводи, детка, если хочешь.

– Люк, ты придешь к нам вечером? Мы тебя ждем на ужин, – обернулась к Люку Мишель.

– Да, точно, Люк приходи, мы тебя оба приглашаем, – оживившись, добавил Жан Поль.

– Хорошо, – засмеялся парень, тогда в семь.

– По рукам, – в один голос провозгласили Мишель и профессор.

Попрощавшись с Люком, отец и дочь медленно пошли по направлению к дому, а молодой человек, грустно вздохнув, поспешил в противоположную сторону. Как ему не хотелось отпускать Мишель даже на минуту, но иногда всё же приходилось, и в такие моменты сердце больно сжималось, боясь потерять ее навсегда.

Завернув за угол старинного здания, в котором уже несколько десятилетий располагался исторический музей, Люк пошагал по мощеной площади, чисто выметенной поутру ответственным дворником. Поднялся холодный ветер, и только что так ярко светившее теплое солнце, скрылось за набежавшими белесыми облаками. Небо стало удрученно серым и каким-то низким. Подняв воротник легкой куртки, Люк ускорил шаг, но внезапно услышал твердый окрик сзади. Обернувшись на незнакомый мужской голос, Люк поинтересовался:

– Вы меня звали?

– Тебя, – с нотками ненависти в голосе произнес незнакомец.

Глаза молодого мужчины метали искры необъяснимой ярости и брезгливости, и оттого он сейчас больше напоминал ощетинившегося волка, готового к нападению, но никак не человека.

– К вашим услугам, что вы хотели? – почувствовав недоброе и подготовившись ко всему, повторно задал вопрос Люк. Не единый мускул не дрогнул на его лице, он был способен постоять за себя, в случае чего.

– А вот что! – хрипло бросил неизвестный и коброй бросился на Люка.

Оба покатились по промерзлой земле в смертельной схватке. Дмитрий, а это был именно он, старался применить хорошо известные ему, запрещенные в мире бокса, методы, чтобы быстрее прикончить своего врага. Люк защищался методами честными, но не менее яростно, чем нападавший. Дмитрий рассчитывал, что схватка не продлится и пяти минут, но он ошибся, слишком сильного противника выбрал для боя.

Драка длилась уже пятнадцатую минуту, причем перевеса на той или иной стороне до сих пор не было. Казалось, схлестнулись под действием неопределимых обстоятельств две мощные волны, столкнулись на дороге два тигра, и нет спасения никому, попавшему в эту сечь.