Чтение онлайн

Отец тормозит. Владимир недоуменно смотрит на дорогу, видит высокого, худого как палка старика, гордо идущего по дороге. За плечом у него – небольшой сверток с вещами, в руке – самодельная, дорогого дерева, хорошей выделки палка.

Отец вылезает из машины. Окликивает старика.

– Аманулла-хаджи! Вы домой?! Садитесь!

С чеченцами у них – отношения напряженные, и это мягко сказано. Не бывает и месяца, чтобы что-то не случилось – чеченцы не понимают шуток, и даже самые малые чуть что готовы пустить в ход ножи. Чеченцы не останавливают детей, если они дерутся – драться полезно, растут настоящие джигиты. Но по договоренности со старками – русских детей трогать не позволено. Это значит только то, что драки ограничиваются разбитыми носами. Чеченцы плохо умеют драться на кулаках, у них главное оружие – нож. Но если поймают несколько одного – могут заставить есть землю. Это одно из любимых их унижений…

Но папа говорит, что стариков и женщин все равно надо уважать. Каждый мужчина обязан уважать стариков и женщин, даже другого народа. Иначе он не мужчина.

Старик – услышав, как обращаются к нему, останавливается и смотрит на вышедшего из машины офицера спокойными, светлыми глазами.

– Езжай своей дорогой, русский – говорит он – а я пойду своей. Или боишься, что без меня тебя не пустят через Волчьи ворота?

– Разве есть хоть капля джихада в том, чтобы бить ноги об землю, Аманулла-хаджи – без злобы говорит отец – меня ждут дома и вас, наверное, тоже. Если я купил машину, чтобы быстрее попадать домой – разве плохо, если я подвезу попутчика? Тем более что в машине много места…

Владимир знает Амануллу-хаджи. И его правнуков он тоже знает. Зайнулле он чуть не выбил глаз острым сучком в драке. Аманулла-хаджи – один из стариков, сидящих на годекане, он возвращается домой после лечения в Грозном. В Грозный – его отправила мать Владимира, Клавдия Ивановна, профессиональный врач, вынужденная работать начальником фельдшерского пункта в Шатое – начальником в единственном лице, правда, она обучила двух чеченок помогать ей. Бандиты, которые есть в лесу – зовут этих чеченок, когда кто-то из них ранен. Мама и папа по этому случаю не раз ругались. Но мама сказала, что ее долг спасать людей точно так же, как долг отца убивать врагов. И хватит на этом. Точка.

С мамой – договориться по-хорошему невозможно. Вот почему покупка машины – сулит им серьезные неприятности.

Аманулла-хаджи прикидывает, не потерпит ли убытка его гордость

– Если хотите, могу высадить за пару километров до села – говорит отец – дойдете пешком.

Coup de grace [46] …

Чеченец не спеша, с достоинством приближается к незнакомой машине. Владимир – он уже знает, что от него требуется – быстро лезет назад, помогает старику закрыть дверь. Бормоча мотором – их Форд трогается с места. Сзади – места мало, все завалено покупками. В багажнике – жестяные канистры, отчего припахивает бензином. Это – на всякий случай…

– Зачем тебе этот железный скакун, русский? – спрашивает старик – купил бы себе настоящего скакуна, ахалтекинца. Скакуна можно кормить травой, можно кореньями – а этого скакуна чем ты будешь кормить?

– Ничего, что-нибудь придумаем… – оптимистично заявляет отец. Чеченец цокает языком, недовольно качает головой. Несмотря на то, что кое-кто считает чеченцев лихими сорвиголовами – рассудительность среди них в почете. Не раз и не два – загнанным в угол людям удавалось остаться в живых, если они знали, что и как сказать бандитам.

– Нефти в наших горах нет… – говорит старик – только табак растет. А ты и табак не куришь…

– Вредно.

Чеченец ничего не говорит на это. Какое-то время они едут молча

– Что ваш внук, Аманулла-хаджи? – спрашивает отец

Чеченец гордо молчит

– Чего он добьется этим? Разве он думает, что этим он что-то изменит?

– Нет. Не изменит – говорит старик – но самое главное то, что и нас ты не изменишь. Ни моего внука, ни меня, ни наш народ…

Отцу молчит. Потом говорит.

– Знаете, что для вас будет самое плохое, Аманулла-хаджи?

…

– Если мы откажемся менять Вас. Если мы просто уйдем.

– Вы пришли сюда с оружием. Вы взяли нашу землю силой оружия. Рано или поздно вы и потеряете ее силой оружия.

– Взяли вашу землю? Разве вы не ходите по ней, уважаемый хаджи.

– Это и есть самое страшное оскорбление. Лучше бы твой дед убил моего деда, чем так.

Отец снова молчит какое-то время.

– Сколько младенцев умерло в вашем селе в прошлом году, хаджи?

…

– Двое. А пять лет назад?

Хаджи ничего не говорит – гордость не позволяет. Но он знает, о чем этот русский дьявол, урус шайтан. Пока его женщины не было – умирало много младенцев. Теперь почти не умирают. Она доктор – а с доктором ничего нельзя сделать, это противоречит законам, по которым живут они и жили их предки. Навредить доктору – все равно, что навредить самому Аллаху Всевышнему…

– В вашем селе в прошлом году родилось больше сорока мальчиков – говорит отец – будущих мужчин, воинов. Если бы мы видели в вас наших врагов, разве бы мы помогали вашим мужчинам появляться на свет…

– В этом ты не помогаешь… – бурчит старик – сами справляемся.

– Вы меня поняли, уважаемый хаджи

Хаджи снова молчит. Сказать нечего – по чеченским понятиям русский прав. Когда в семье врагов много детей – чеченцы не радуются. Много детей у врага – это не радость, это будущая угроза…

– А с кем бы вы торговали на базаре? Разве мы отнимаем что-то у вас, не заплатив.

– Мы платим подати.

– Все платят. И русские тоже…

Старик качает головой

– Было время, когда мы ничего и никому не платили. Нашим было то, что мы взяли, и над нами не было никого кроме Аллаха. Тебе не понять меня, русский, как псу не понять волка. Пусть ты даже верный и сильный пёс и честно служишь своему хозяину. Но ты все же пес. А мы – волки. В нас течет частица волчьей крови от прародителя нашего народа Нахчоо. [47]

– Много ли добра было в те времена? Сколько крови пролилось? Когда не было нас – вы воевали друг с другом

– Это наше дело. Мужчина не может сносить обиду.

– А зачем ваш внук связался с англичанами? – вдруг спрашивает отец – быть может, он думает, что англичане дадут ему сытную миску с похлебкой? Или служба на англичан менее собачья?

Они уже едут по горам. Каменные утесы – мрачно нависают над дорогой. Замерев на заднем сидении, стараясь даже не дышать, Владимир вслушивается в серьезный разговор взрослых. Подслушивать взрослых нехорошо – но, в конце концов, отец сам затеял этот разговор при нем. Он слушает жадно, стараясь ничего не упустить. Как отец обращается к врагу, как он ведет беседу, как он убеждает врага в собственной правоте. Молодой русский дворянин и будущий военный даже не сомневается в том, что отец поступает правильно, именно так как надо поступать. Они должны быть сильнее местных – но не для того, чтобы победить в бою, а для того, чтобы вызвать уважение и победить без боя. На Кавказе – никогда не нападут на того, кто заведомо сильнее. И уж точно не нападут на того, кто заведомо ПРАВЕЕ. Правда здесь очень ценится – только своя. Во многом непонятна русским правда. Но ее надо понимать, как понимает отец, полковник русской армии и потомственный дворянин. Когда-нибудь – и он станет полковником русской армии. И вот так же, обстоятельно и уважительно будет вести разговор с новыми врагами империи, которые обязательно будут – не может их не быть. И он так же будет вести разговор, от имени всей Империи, осознавая свою полную ответственность и стараясь одержать победу, не проливая ни капли солдатской крови.

Он дворянин. И сын русского офицера. У него нет другого пути кроме этого. К сожалению – наверное, и у Зайнуллы нет другого пути…

Чеченец долго молчит. Рыча мотором, машина пробирается через теснину где можно видеть еще укрепления, точнее – остатки укреплений, построенные Шамилем. Русские не могли так долго покорить Кавказ, в том числе и потому, что укрепления эти и общий план обороны – готовили явно не восставшие горцы, тут чувствовалась рука военных профессионалов, офицеров кадровой армии, саперов.