Чтение онлайн

Вступление имперской армии в Саксонию, надеявшейся на протестантские войска, было тем более кстати, что на помощь последним шли войска Христиана IV, короля датского. Герцогу Фридланду император приказал соединить свою армию с баварскою, предводимою Тилли. Не желая ни действовать с ним заодно, ни делиться с ним добычею и лаврами, герцог расположился особенным лагерем у Дессау, на Эльбе. Независимо от удобств продовольствия, этот лагерь имел важное стратегическое значение, так как Валленштейн стоял в тылу датских войск… Христиан IV попал между двух огней. Мансфельд, верный союзник короля датского, желая воспрепятствовать соединению армии имперской с баварскою, повел свои войска к Дессау и, расположась на берегу Эльбы, стал укрепляться там за окопами. Валленштейн разбил его наголову (23 апреля 1626 года) и принудил к отступлению в Бранденбургию. Отсюда Мансфельд располагал, подкрепясь датскими и шотландскими войсками, пробраться в Силезию, потом в Венгрию для соединения с полчищами Бетлен Габора. Оставив армию Христиана IV, Валленштейн занял Силезию, чтобы преградить Мансфельду дальнейший путь. Христиан, пользуясь этим движением, отрядил часть своих войск для занятия Оснабрюка и Мюнстера. Для удобнейшего наблюдения за датчанами и войсками герцога Христиана Тилли расположился у Миндена, овладел Геттингеном и осадил Нордгейм… Король отступил в Турингию, но Тилли, преследуя его по пятам, принудил принять сражение близ деревни Луттер, близ Вольфенбиттеля (27 августа 1626 года). Датчане мужественно выдержали первый натиск и трижды сами ударяли на неприятеля, но, уступая в численности, были разбиты, потерпев страшный урон убитыми, ранеными и пленными. Тилли преследовал короля датского с жалкими остатками его армии и загнал его в Бранденбургию, между тем как Валленштейн занял Голштинию, в которую возвратился из Венгрии. Герцогу Фридланду не было даже и надобности силою оружия препятствовать соединению войск Мансфельда и Габора; они сами разладили между собою, и Габор поспешил заключить мир с императором австрийским… Мансфельд без войск, без денег решился просить помощи у Венецианской республики. Достигнув Зары в Далмации, Мансфельд скончался… Незадолго до него сошел в могилу и герцог Христиан Брауншвейгский. Не удалось бедному герою долее постоять за правое дело.

Валленштейн с быстротою бури пронесся по Бранденбургии, Мекленбургии, Голштейну и Шлезвигу — покорив все эти области. Устраняя Тилли от совместных действий, Валленштейн поручил ему идти за Эльбу для наблюдения за голландскими войсками. За исключением Глюкштадта, король датский лишился всех своих владений в Германии. Появление Валленштейна под стенами Берлина заставило курфюрста Бранденбургского признать Максимилиана Баварского в этом же достоинстве; герцоги Мекленбурга были объявлены лишенными прав и владений. Одним словом, вся Северная Германия была порабощена Австриею, и эта держава угрожала, наконец, возрастающим своим могуществом равновесию Европы.

Армия Валленштейна, этого самозваного диктатора, была, так сказать, особым царством в царстве, и все области Германии, им покоренные, служили ей провиантскими магазинами. Не на свой счет содержал Валленштейн свою армию; она питалась кровью мирных жителей, отнимая у них последние крохи, разоряя их вконец. Покоряя чужую область, Валленштейн налагал на нее контрибуцию; вступая в провинцию имперскую, вымогал добровольные пожертвования… наступая на горло. В течение семи лет предводительства Валленштейном стотысячной армией с одной половины Германии собрано было до шестидесяти миллионов талеров. Эта громадная сумма была вся израсходована на содержание фельдмаршала, его свиты, офицеров и солдат, на взятки императорским вельможам, на подарки клевретам Валленштейна. Он стал, наконец, страшен и самому императору, который, не смея противоречить фельдмаршалу, не давал, но позволял ему самому брать себе награды. Указом 21 апреля 1628 года Валленштейн был назначен генералиссимусом сухопутных и морских сил его католического величества [49] с титулом высочества. Завоевание Висмара утвердило владычество Австрии на Балтийском море. Герцог потребовал от ганзейских городов и от Польши кораблей для продолжения завоеваний на южных берегах Дании. Но завоеванием Висмара для достижения этой цели нельзя было ограничиваться; необходимо было овладеть ганзейским городом Штральзундом. Валленштейн осадил этот город. В силу конвенции, заключенной Христианом IV, королем датским, со Штральзундом, он послал туда свои войска. Корабли, посланные из Польши в помощь Австрии, были потоплены датчанами, к совершенной ярости генералиссимуса химерического имперского флота. Овладеть приморским городом с сухопутья, не овладев его гаванью, дело, противное здравому смыслу, но, несмотря на это, Валленштейн упорно продолжал осаду Штральзунда, бесполезно тратя время и людей. «Возьму этот город, — говорил он, — хотя бы он был цепями прикован к самому небу!» Император приказал ему отступить, но генералиссимус не повиновался. На помощь датчанам прибыли на кораблях шведские десантные войска (22 июля 1628 года). Валленштейн отступил, отказываясь от сумасбродной мысли перенести театр войны на Балтийское море. Тем не менее эта мысль вовлекла Австрию в новое столкновение со Швециею. Пришлось подумать о мире, и переговоры открылись в Любеке (1629). Валленштейн вел их не как полномочный министр императора австрийского, а скорее как самодержавный государь. Бывшие на Любеком конгрессе шведские послы подали голос за право герцогов Мекленбургских; но Валленштейн, получивший от императора титул Мекленбургского герцога и инвеституру на эти владения, с высокомерием уклонился от переговоров со Швециею, а Христиана IV принудил согласиться на отторжение Мекленбурга от его законных властителей, уступив ему право на Голштинию. Вторично мир в Германии был водворен, и после бурь войны воцарилась могильная тишина, именно—могильная! На месте городов лежали одни развалины; на месте сел и деревень — груды золы и углей; голод и повальные болезни свирепствовали повсеместно. Если бы император Фердинанд II имел в своем дряблом сердце хоть искру человеческих чувств, он озаботился бы посильным исправлением зол, причиненных войною всей Германии, но об этом он даже и не думал. Католические патеры на сейме в Мюльгаузене потребовали от Фердинанда отмены Аугсбургского эдикта (о религиозной свободе протестантов) и возвращения епископствам и монастырям католическим недвижимых имуществ, уступленных лютеранам. Чтобы достойно оценить это дерзкое насилие, следует вспомнить, что герцоги, курфюрсты и князья лютеранского вероисповедания владели монастырскими землями уже более сотни- лет, застроив их городами с храмами лютеранскими. Покорный раб ксендзов, Фердинанд в виде опыта отдал город Магдебург католическому епископу, объявив этот город собственностью империи. Вслед за тем 6 марта 1629 года обнародован был указ о возвращении духовных имуществ (Restitutions-edikt), скрепленный четырьмя католическими курфюрстами. В силу этого указа лютеране обязаны были возвратить католикам все их прежние владения, завоеванные, уступленные по договорам или приобретенные за деньги. Это, по словам указа, делалось для умиротворения Германии и для примирения партий! Протестантские государи апеллировали, но эта апелляция была гласом вопиющего в пустыне: Валленштейн со своей солдатчиной принялся по-своему умиротворять непокорных. Великодушный император дозволил протестантам в случае нежелания уступать владения откупаться деньгами. Бранденбургия откупилась за двадцать, Померания за десять, Гессен за семь миллионов талеров; прочие области по обоюдному соглашению. За эти уступки протестанты сочли себя вправе подать Фердинанду просьбу об увольнении Валленштейна, чего требовали даже и католики; на этом пункте диссиденты впервые сошлись во мнениях. Курфюрст Баварский не мог простить имперскому генералиссимусу его высокомерия; прочие жаловались на его хищение и непомерное превышение власти. При всем сознании благодеяний, оказанных ему Валленштейном, Фердинанд II решился пожертвовать им и уступить требованиям Баварского курфюрста и прочих католических государей. На жалобы протестантов он, разумеется, не обратил бы ни малейшего внимания. Увольнению генералиссимуса много способствовали посланники испанский и французский (креатура Ришелье, отец Иосиф). Двух, трех слов последнего было достаточно, чтобы убедить Фердинанда, привыкшего с юных лет беспрекословно повиноваться патерам. Вот подлинные слова его духовника: «Для Фердинанда II голос монаха был гласом Божиим. Для него ничего в мире не было святее пастырской главы. Он часто говорил, что если бы ему в одно и то же время, на одном и том же месте встретить ангела и монаха, то он монаху поклонился бы первому, а затем уже и ангелу». В отплату за это повиновение императора отец Иосиф отстранил его сына от венгерского престола и, кроме того, обманул императора, уверив его в соблюдении нейтралитета Франциею в ту самую минуту, когда Ришелье вел переговоры с Густавом Адольфом, королем шведским, о его вмешательстве в германские междоусобия. Так ловко провел Фердинанда посланник Ришелье на регенсбургском сейме!

Отрешить от должности предводителя стотысячной армии, в которой каждый офицер готов был идти за него в огонь и в воду, было делом нелегким. Император поручил двум друзьям Валленштейна принести ему нерадостную весть о его отставке. Генералиссимус находился тогда (в ноябре 1630 года) в Меммингене. Он принял это известие очень спокойно и, по-видимому, совершенно равнодушно.

— Императора обманывают, — сказал он посланным, — жалею его и прощаю ему. Очевидно, что в том деле особенно орудует Бавария. Жалею, что он не сумел отстоять меня… Повинуюсь!

Посланных он отпустил, одарив их по-царски. Писал императору, чтобы тот не лишил его, по крайней мере, титулов и почестей, подвигами заслуженных. Вся армия возроптала; большая часть офицеров подали в отставку, и многие из них последовали за Валленштейном в Прагу, избранную им для своей резиденции, для отдыха на лаврах и для занятий астрологиею с итальянцем Сени, без совещания с которым герцог ничего не предпринимал. Именно при увольнении генералиссимуса астролог предрекал ему в близком будущем великие подвиги, а с ними и новую славу.

В Праге Валленштейн жил с истинно царскою пышностью. В его дворец вели семь ворот, и для очистки площади перед ним было срыто до сотни домов. Точно такие же дворцы были и в прочих поместьях герцога. Ему прислуживали дворяне знатнейших фамилий, и в его дворце находилось несколько камергеров, перешедших из службы императорской к нему на службу. При нем находилось шестьдесят пажей из молодых дворян; вход в его покои охраняли пятьдесят драбантов. Метрдотель Валленштейна был знатный дворянин, и за ежедневным столом герцога бывало не менее ста блюд. Во время путешествий обоз герцога состоял из двухсот экипажей. Ливреи его прислуги были залиты золотом; жалованью и столу последнего лакея мог позавидовать любой офицер императорской службы. Шесть баронов и столько же рыцарей составляли свиту герцога; двенадцать патрулей охраняли его дворец. Валленштейн любил тишину, и потому мимо его дворца не позволяли ездить экипажам, а иногда улицы, прилегающие к площади, преграждали цепями и рогатками. Доступ к нему был труден. Угрюмый, задумчивый, несообщительный, он более скупился на слова, нежели на подарки; говорил же он тоном, не терпящим возражений. Он никогда не смеялся и всегда умел искушениям чувственным противопоставить холодный, бесстрастный рассудок. Углубленный в великие соображения и обуреваемый честолюбивыми замыслами, он не любил тратить время на пустые забавы. Переписку с европейскими кабинетами вел собственноручно, не полагаясь на скромность другого. Скажем в заключение, что Валленштейн был высокого роста, худощав, желт лицом, рыжеволосый, с маленькими, но живыми черными глазами. Обращение его с окружающими было до того непривлекательно, что только щедрые награды привязывали к нему прислугу и подчиненных.

Таким образом, в своем царственном уединении Валленштейн терпеливо ожидал, когда пробьет час его торжества и мщения. Отвратив взор от земли, он пытливо устремлял его на небо… не для молитвы, но для астрологических наблюдений. Платя дань суеверию своего века, великий муж был убежден в истине химерической науки звездословия и пытался угадать грядущую свою судьбу по звездам и по их сочетаниям.

Если не сочетания звезд, то стечение обстоятельств, видимо, клонилось в пользу герцога Фридланда. Имперская армия по удалении Валленштейна убыла до 40 000 человек и численностью сравнялась с протестантскою. Главного начальства над имперцами домогался Максимилиан Баварский, сам же император прочил в главнокомандующие старшего своего сына, короля венгерского; потом, желая угодить Максимилиану, вверил главное начальство Тилли.

24 июня 1630 года шведские войска Густава Адольфа высадились на берегах Померании и, не теряя времени, овладели Штеттином без боя. Занятие этого города было тем важнее, что его можно было назвать ключом плавания по Одеру. К войскам Густава Адольфа присоединились остатки ополчений Мансфельда, Турна и даже отставные офицеры и солдаты армии Валленштейна. Измена последних была плохою порукою за их верность под знаменами Швеции; однако же король не пренебрег ими и принял их в ряды защитников правого и святого, дела. Помимо вопроса религиозного, тридцатилетняя война была тесно связана с вопросом об освобождении Германии от ненавистного австрийского ига. Карл V мог уместить в своей короне половину Европы — это был исполин; его корона была слишком велика и слишком тяжела для слабой головы Фердинанда II.

Высокомерие и кичливость императора, питаемые лестью придворных, заставляли его с пренебрежением смотреть на вторжение шведов и считать этих врагов слишком ничтожными, чтобы употребить для их отражения все свои силы. Вслед за занятием Померании шведы овладели Мекленбургиею. Генералу Торквато-Конти император поручил отнять Штеттин от шведов. После первой попытки Конти убедился, что это дело невозможное. Кроме Штеттина, в руках короля шведского находились: Дамм, Штаргард, Камин, Вольгаст… Желая наказать жителей Померании за их покорность Густаву Адольфу и в то же время лишить его средств к продовольствию, Конти грабил и жег села и деревни; угонял скот, истреблял жатвы. Эти злодейства косвенно принесли пользу шведам, так как жители на опыте могли убедиться, какая разница между превосходно дисциплинированными войсками короля и развратной солдатчиной имперской. Отступив от Штеттина, Конти занял Гарц, чтобы прервать сообщение со Штеттином по Одеру. Здесь он ожидал прибытия войск графа Тилли, чтобы соединенными силами ударить на шведов. Вместо того он сам был разбит Густавом Адольфом и сложил с себя звание командира австрийской армии. Пользуясь перевесом над врагом, король осадил Грейфсвальде, Кольберг и Деммин и овладел ими. К его войскам присоединились мекленбургские под начальством герцога Франца-Карла Саксен-Лауенбургского. Он владел несколькими крепостями на Эльбе, но, вытесненный оттуда имперским генералом Паппенгеймом, был взят в плен под Рацебургом. Заняв Бранденбургию, австрийцы опустошали и грабили несчастную страну в ожидании прибытия в нее графа Тилли. Вот что говорит Шиллер об этом изверге. [50] В равной степени строгий к своим войскам и кровожадный в отношении врагов, подобно Валленштейну, мрачный, он далеко превосходил его в скромности и бескорыстии. Слепое усердие к вере и дух кровожадного гения, сопряженные с природной дикостью нрава, делали из графа Тилли истинное страшилище протестантов. Характеру соответствовала и его наружность, странная и страшная. Малый ростом, сухощавый, со впалыми щеками, длинным носом, широким крутым лбом, жесткими усами и заостренным подбородком, Тилли одевался обыкновенно в испанский колет серого атласа с откидными рукавами, голову покрывал серой остроконечной шляпой с красным страусовым пером, ниспадавшим за спину. Весь его облик напоминал герцога Альбу — фламандского палача; и в нравственном отношении между ними не было великой разницы. В эпоху тридцатилетней войны Тилли был немолод, и все страсти человеческие, кроме лютости животной, погасли в его чугунном сердце. Отдавая королю шведскому должную справедливость, он говорил о нем на собрании курфюрстов в Регенсбурге:

— Король шведский — неприятель, в одинаковой степени умный и храбрый, закаленный в бою и во цвете лет. Силы его в отличном состоянии, и вспомогательные средства немалые; государственные чины Швеции оказали ему самое искреннее расположение. Армия его, состоящая из шведов, немцев, лифляндцев, финляндцев, шотландцев и англичан, составляет как бы один народ, сплавленный слепым повиновением. С этим игроком, если только не проиграешь, то уже и тогда можешь считать себя в большом выигрыше! [51]

Собрав все войска, рассеянные по Германии, Тилли с 20 000 солдат соединился с австрийским генералом графом Шаумбургом во Франкфурте-на-Одере. Поручив Шаумбургу защиту этого города, Тилли поспешил в Померанию, чтобы отразить шведов от Деммина и Кольберга… однако же опоздал: эти города были уже взяты. Переменив план, Тилли отступил к Эльбе и осадил Магдебург. Густав Адольф двинулся к Франкфурту и овладел им после трехдневной битвы. Гарнизон был перерезан; спаслись немногие, и на три часа город был предан разграблению. Причиною подобной жестокости было мщение графу Тилли, точно так же поступившему с Нейбранденбургом. Успехи шведского оружия побудили саксонского фельдмаршала графа Арнгейма уговорить курфюрста Иоанна Георга, союзника Австрии, войти в союз со Швецией и с помощью Густава Адольфа расширить свои владения. По конвенции, заключенной в Лейпциге (6 февраля 1631 года), все протестантские государи составили новый союз против Австрии, предложив последней во избежание дальнейшего кровопролития отмену эдикта о монастырских имуществах, свободу богослужения евангелических церквей и сдачу всех крепостей и городов, занятых имперцами, их законным владетелям. Протестантам придавало отважности еще то обстоятельство, что 13 января того же года король шведский заключил договор с Франциею, которая обязалась уплачивать ему субсидию в 400 000 талеров с условием, чтобы король при завоевании католических городов не посягал на права духовенства и не вмешивался в дело вероисповедания. На этот договор даже католические государи Германии, твердо уверенные в честности Густава Адольфа, смотрели весьма сочувственно… Фердинанд II был вне себя от ярости. Ни войск, порядочно организованных, ни полководцев, ни денег — ничего этого у него не было; все свои надежды к спасению чести и могущества империи император возлагал на графа Тилли, занятого тогда осадою Магдебурга.