Чтение онлайн

Численность союзной армии простиралась до 60 000 человек конницы и пехоты. Уклоняясь от сражения, Густав Адольф отступил в Франконию, Валленштейн следовал за ним. Королю шведскому оставалось одно из двух: или запереться в Нюрнберге, или отступить к Донауверту… Он избрал первое. Укрепив Нюрнберг, Густав Адольф расположился лагерем под его стенами, за рвами и окопами. Река Пегниц разделила лагерь на две половины, соединенные множеством мостов. На батареях, опоясывавших лагерь, насчитывали до трехсот орудий. Жители города и окрестных деревень, составив ополчение, соединились со шведскими войсками, к ним же на подмогу шли войска веймарские и гессен-кассельские, численность же шведской армии не превышала и 16 000 человек.

Делая смотр своей армии под Неймарком, Валленштейн хвастливо заметил, что через четыре дня судьба решит, ему или королю шведскому быть обладателем света (?). По примеру Густава Адольфа и герцог расположился со своими войсками по другую сторону Нюрнберга, на берегах Редница, преградив доступ к шведскому лагерю из Франконии, Швабии и Турингии. Таким образом, он держал в осаде и Нюрнберг, и Густава Адольфа. Летучие отряды герцога отнимали провиант и фураж, доставляемые шведами из окрестностей. Королю пришлось прибегнуть к запасам, находившимся в стенах Нюрнберга, и, в свою очередь, отбивать обозы, следовавшие из Баварии в лагерь Валленштейна. Две недели простояли неприятели лицом к лицу, не отваживаясь на битву, в обоих лагерях было немало больных и в одинаковой степени ощущался недостаток в съестных припасах… Наконец-то прибыли к Густаву Адольфу давно ожидаемые союзники с 50 000 войска и 4000 подвод обоза. Дальнейшее бездействие при недостатке продовольствия было бы безрассудством, и Густав Адольф, не выжидая нападения Валленштейна, решился взять его лагерь приступом… Завязался бой, отчаянный, кровопролитнейший, шведы и имперцы оказали чудеса храбрости, но Густаву Адольфу не удалось вытеснить Валленштейна из его позиции, и шведы отступили. Еще две недели, поедая последние запасы, неприятели постояли на своих местах, и Густав Адольф отступил от Нюрнберга, потеряв под его стенами до 20 000 солдат, павших в бою, от голода и болезней. Город и его окрестности представляли жалкую картину нужды, опустошения, смерти. От смрада гниющих трупов появились эпидемии: посеянное войною породило моровую язву… Отступление шведов произошло в совершенном порядке; имперцы их не преследовали. Предав огню и разграблению окрестности Нюрнберга, Валленштейн повел свою армию в Саксонию, вопреки ожиданиям Густава Адольфа, который надеялся сразиться с герцогом на полях Баварии. В Бамберге Валленштейн делал смотр своим войскам и ужаснулся: из 60 000 у него оставалось только 24 000 солдат, из которых четвертую долю составляли баварцы. Получив необходимые подкрепления, Валленштейн поручил своим генералам: фон Гольку, Галласу и Паппенгейму предавать саксонские области огню и мечу… Густав Адольф поспешил на помощь несчастной стране и 1 ноября 1632 года прибыл в Наумбург. Повсеместно саксонцы встречали короля как избавителя и защитника. Он же, видя это раболепство, сказал окружающим:

— Мне воздают Божеские почести… Опасаюсь, чтобы Господь не наказал людей, явив на мне доказательство ничтожества и тленности человека!

Но это вступление героя в саксонские области было торжественным шествием «грядущего на вольную смерть…». Точно так же жители Иерусалима приветствовали Спасителя за пять дней до Его распятия на Голгофе. Верный завету Сына Божия, король шведский «положил душу свою за други своя».

Валленштейн решился дать королю генеральное сражение. Астролог Сени предсказал герцогу, что звезда Густава Адольфа померкнет в ноябре месяце, а словам своего Калхаса верил слепо имперский полководец. От Мерзебурга он двинулся к Лейпцигу, чтобы воспрепятствовать соединению саксонских войск со шведскими. Между Флосграбеном и Лютценом произошло достопамятное сражение, стоившее жизни Густаву Адольфу, но и кончившееся поражением имперцев. Король был застрелен неизвестным всадником и пал на груду трупов… Австрийский генерал Паппенгейм, смертельно раненный, умер на другой день. Валленштейн при вести о смерти Густава Адольфа выказал живейшую радость, недостойную человека справедливого; но голос человечества давно был заглушён в герцоге эгоизмом и честолюбием. Черта тем более отвратительная, что даже Фердинанд II заплакал при вести о смерти короля шведского, а курфюрст Фридрих V умер от горя. Начальство над шведами приняли после короля: Бернард, герцог Саксен-Веймарский, Горн, Баннер, Торстесон; управление делами внешней политики принял на себя шведский канцлер Аксель Оксенстиерн… Однако же все эти люди, по-своему даровитые, не могли заменить ни армии, ни осиротелому королевству мудрого вождя и доброго государя.

Подробности роковой катастрофы, ознаменовавшей лютценскую битву (15 ноября 1632 года), слишком любопытны, чтобы не сообщить их читателям.

Войска свои Густав Адольф расположил точно в том же боевом порядке, как и год тому назад под Лейпцигом. Между колоннами пехоты расставлены были отряды конницы, а между эскадронами кавалерии — орудия и мушкетеры. Вся позиция состояла из двух линий фронтом к большой дороге, имея справа и частию с тыла Флосграбен, а город Люнцен слева. Центр занимала пехота под начальством графа Браге; кавалерия по флангам, перед фронтом — артиллерия. Левым крылом командовал герцог Бернгардт Веймарский, а правым сам король. Резервными шотландскими войсками начальствовал Гендерсон. Занималась заря; пурпур, окрасивший небо, был предвестником кровопролития на земле, покрытой непроницаемым туманом, замедлившим начало битвы. Шведские войска и их король, преклонив колени, пели гимн, испрашивая у Бога победу и одоление врагов; трубы аккомпанировали этому пению… Затем, сев на коня, в простой кожаной кирасе король объехал ряды, внушая мужество своим воинам. Воинским кликом шведов было: «С нами Бог!», имперцев: «Иисус, Мария!» Обе стороны, считая себя правыми, призывали на помощь одного и того же Бога, в полной уверенности, что за Него проливают кровь и в угоду Ему нарушают завет Его — любить ближнего. К одиннадцати часам туман рассеялся; будто белая завеса, разорванная на клочья, разнесся он облаками по поднебесью, и враги очутились лицом к лицу. Одновременно в Лютцене вспыхнул пожар. Город был подожжен по повелению Валленштейна… Битва началась!

Первый натиск шведов был удачен, и имперцы, дрогнув, обратили тыл; но Валленштейн, удержав беглецов, выстроил их в порядок и противопоставил натиску шведов эту живую, непоколебимую плотину. Трупы валились грудами с обеих сторон, однако же шведам не удалось захватить ни пяди земли. Правое крыло шведской армии напало на левое крыло имперской армии и обратило его в бегство. В эту минуту королю донесли, что левое крыло не может противостоять учащенным атакам Валленштейна. Поручив Горну продолжение разгрома неприятеля, король поспешил на левый фланг с конным отрядом, из которого уцелели немногие, между прочим герцог Франц Альберт Саксен-Лауенбургский, скакавший бок о бок с королем. Заметив короля, один из всадников австрийских указал на него мушкетеру… Выстрел грянул, пуля раздробила Густаву Адольфу левую руку… Вторым выстрелом, направленным в спину, король был сбит с седла.

— Все кончено, — вскричал он окружающим, — спасайтесь! — и, рухнув на груду убитых и раненых, скрылся под курганом из мертвых тел, возросших над его трупом через несколько минут. Последний вздох героя как будто вдохнул мужество в его воинов, и самые робкие почувствовали в себе львиную силу и непреодолимую отвагу. 12 000 свежего войска, предводимого Паппенгеймом, не в состоянии были справиться с неприятелем, который, будучи малочисленнее, превосходил имперцев в храбрости и единодушии… Шведы победили, но победа куплена была такой дорогой ценою, что стоила поражения, и победителями считали себя имперцы. С окровавленных полей Лютцена Валленштейн ушел на зимние квартиры в Саксонию. Труп Густава Адольфа, обезображенный, смятый копытами конницы, был найден шведами и набальзамированный отправлен в Стокгольм. Виновником смерти героя общая молва называла Франца Альберта, герцога Саксен-Лауенбургского, и вот обстоятельства, на которых было основано это обвинение:

Франц Альберт, младший из четырех сыновей Франца II, герцога Лауенбургского, по матери родственник королевской фамилии Ваза, в молодости был принят при шведском дворе и пользовался самым дружественным его расположением. Однажды он осмелился дерзким словом обидеть Густава Адольфа и за это получил от последнего пощечину. Хотя король и не замедлил извиниться в своей запальчивости, но Франц Альберт не мог ни простить, ни позабыть этого тяжкого оскорбления. Перейдя на службу к императору австрийскому, он подружился с Валленштейном и при саксонском дворе служил последнему в качестве лазутчика. После того, без всякой причины, перешел на службу к Густаву Адольфу в качестве волонтера. Несмотря на предостережения канцлера Оксенстиерна, доверчивый король удостоил переметчика приязнью и доверенностью. Под Лютценом Франц Альберт не отставал от короля ни на шаг и расстался с ним в ту самую минуту, когда раздался выстрел, нанесший королю первую рану. Франц Альберт под неприятельскими пулями остался цел и невредим, благодаря зеленой перевязи на руке, по которой его узнавали имперцы. Он первый известил Валленштейна об убиении короля и после того, покинув службу, стал явным клевретом герцога Фридландского; когда же последний был убит, Франц Альберт спасся от плахи, перейдя в католицизм… Служил императору снова и умер от ран после похода в Силезию. Личность темная, дела двусмысленные, однако же история еще не произнесла над Францем Альбертом окончательного приговора по делу о его соучастии в убиении короля шведского. Густав Адольф от неприятельских пуль не прятался и в сражениях бился, как простой солдат. Судьба могла его щадить двадцать раз, чтобы не помиловать на двадцать первый… И зеленая перевязь на руке Франца Альберта не могла предохранить его от шальных пуль (balles perdues), которые на войне не сторонятся ни перед какими перевязями и бьют без разбора.

С кончиною Густава Адольфа протестантская уния весьма естественно не замедлила явить в своем составе признаки распадения. Протестанты приуныли, и многие из них стали помышлять о принесении повинной императору Фердинанду II. Возобновление союза Франции со Швециею удержало некоторых из них от подобного безрассудства, но тем не менее ход войны утратил прежний характер, и военные действия были лишены обдуманного плана. Армия протестантов ослабела, а имперская хотя и усилилась, но и в ней не было прежнего духа единства. Кардинал-инфант, наместник Милана, брат испанского короля Филиппа IV, прислал в Баварию вспомогательную армию в 40 000 человек под предводительством герцога Фериа, для соединения ее с армиею Альтрингера. Шведы под начальством Горна и пфальцграфа Биркенфельдского двинулись им навстречу, но итальянцы отступили в Эльзас, где были разбиты. Большая часть этой армии погибла от болезней и стужи, а герцог Фериа умер от горя. Бергард Веймарский овладел Регенсбургом и Штраубингеном; Густав Горн — Швабиею; пфальцграф Биркенфельдский, генерал Баддиссин и рейнграф Оттон Лудвиг — рейнскими провинциями, а могучий их противник Валленштейн проводил время в бездействии, как будто не желая унижать своего достоинства, сражаясь с такими ничтожными противниками, особенно после Густава Адольфа. Удалясь в Богемию после лютценской битвы, герцог чинил суд и расправу над офицерами, уличенными в погрешностях, способствовавших победе шведов, и казнил их смертью. Пришла весна 1633 года, и Валленштейн, нехотя, будто медведь, выгнанный из берлоги, начал новую кампанию, как назло императору, именно в районе его владений. Силезия была занята шведскими, саксонскими и бранденбургскими войсками, и сюда со своими полчищами явился Валленштейн. Союзники двинулись к Мюнстербергу, надеясь, что герцог примет сражение, но он, укрепясь в лагере, не трогался с места. Видимо, не хотел воспользоваться невыгодной диспозицией неприятельских войск и выказывал совершенное равнодушие к интересам империи и его союзных католических государств Германии.

После девятидневного стояния лицом к лицу с неприятелем Валленштейн послал в качестве парламентера графа Терцки к саксонскому генералу Арнгейму для приглашения его на переговоры. Герцог предложил союзникам шестинедельное перемирие.

— В ожидании заключения мира, — досказал он, — на который, может быть, император и не согласится… Но в последнем случае я могу соединиться с протестантами и выгнать Фердинанда из его владений!

При втором свидании с графом Турн герцог выразился еще яснее.

— Все прежние привилегии протестантов будут восстановлены; конфискованные имущества возвращены, и я первый приложу к тому все мои старания. Иезуитов прогонят; Швецию за ее убытки вознаградят, и, составив с протестантами одно ополчение, мы пойдем войною на Турцию!

Затем, развивая свой исполинский план, Валленштейн дал понять собеседнику, что он, соединив свои войска с протестантскими, пойдет на Вену и принудит императора к отречению от богемской короны, составит из этого королевства независимое протестантское государство, которое придавит Турцию под своею пятою. Славянские народы Силезии, Моравии, Галиции охотнее признают над собою власть Богемии, видя ее веротерпимость, нежели Австрии — рабыни иезуитов. Созидая мысленно царство богемское, Валленштейн не говорил о будущем царе, но понятно было, что, кроме него, этим царем быть некому.

Переговоры герцога с его недавними неприятелями не могли остаться в тайне от венского двора. Врагам Валленштейна незачем было и клеветать Фердинанду II на его генералиссимуса; достаточно было и правды, чтобы пробудить в императоре ненависть и недоверие к коварному крамольнику. Всего прежде надобно было озаботиться об ослаблении Валленштейна. В этом случае императору помогло иезуитское умение увертываться и кляузничать. В договоре Фердинанда II с Валленштейном было сказано, что последний назначается генералиссимусом всех германских войск, но не иноземных. Основываясь на буквальном смысле этого пункта, император обратился с просьбою к королю испанскому: прислать ему армию с отдельным полководцем.