Чтение онлайн

Маленьким секундочкам повезло намного больше, чем тем же минуткам. И та, и та каста подневольная и подконтрольная на бумаге, но за одними постоянно следят, а других же вовсе не замечают, пуская их скудную жизнь на самотёк. А незамеченными сопротивляться проще.

За десятки лет в своеобразном изгнании, секундочки научились находить плюсы в минусах и использовать их по максимуму. Помимо незаметности, им повезло ещё кое-с чем: с кризисом безработицы. Казалось бы, в цивилизованном обществе у этой проблемы не найти и йоты положительных черт, но секундочки находились далеко от цивилизации. Подмеханизмы Секундий обеспечивали работой около двадцати процентов ходиков, остальные же вели свою жизнь на социальном обеспечении. Дети и молодежь были предоставлены сами себе, ведь должность получали по наследству не ранее, чем перешагивали третье десятилетие.

Секундочки черпали знания из всех возможных источников, а далее передавали их из уст в уста, ведь обучение во всех Секундиях длилось ровно один год, и учителя не успевали вложить в юные головы ничего, кроме идеологии партии. Чуть позже в каждом квартале появились подпольные школы и даже самобытные университеты, где обучали на необходимые всем секундочкам профессии — механатора, собирателя, повара, учителя и техника. Но не подумайте, что их учили только практически нужным знаниям, их обучали всем знаниям о мире, доступным разумным ходикам. Ведь никто не знал, когда в их руках и головах окажется свобода, а чтобы её не профукать, нужно знать, что с ней делать.

Окружали города ещё не вырубленные желеса, насыщенные живностью сольки и извивающиеся нефтянки. Все секундочки с младых лет могли отличить желуся от аллюмюги и хроминку от сталинки, а потому, как бы правительственные силы не старались их ущемить и облескучить, они расширялись и сияли, подставив мордашки флуоресцентному Светилу.

Секундочки умели в нужный момент натянуть маску убогости, попрятавшись по собственноручно сколоченным хибарам, отвратительных снаружи, но пышущих уютом и благополучием внутри. Их жизнь была соткана из лжи и подыгрывания, но разве кто-то посмеет их в этом упрекнуть?

Секундочки радушно принимали всех времяпреступников и давали им пищу и крышу над головой. Это укрытие отличалось непревзойдённой безопасностью, ведь никто и не думал в каких-то замызганных, кишащих беднотой Секундиях искать Годрикистов и прочих противников режима.

Губернатор всех Секундий предпочитал лишний раз не высовываться на улицы, а ежели приходилось выходить, цеплял на глаза ультра-тёмные очки, не позволяющие видеть мир дальше собственного носа. Секунд Секундыч хоть и являлся главой, но всем на него было начхать, что есть, что нет. При чём чихали на него не только секундочки всех возрастов, но и высшие инстанции за чертой каскада Секундий. А потому заехавший в Третью Недельнецкий даже не заметил, что беседу ведёт не с истинным губернатором, а с подставным Годрикистом. Да и замечать особенности внешности высокопоставленных персон было как минимум неприлично, а как максимум — негигиенично, попробуй потом отмыться от многоэтажной брани. Кто-кто, а помощник министра это отлично понимал.

А что до истинного, Хронос его знает, какая оказия с ним приключилась. Одни говорили, что его одолел центральный приступ; другие сетовали на удушье от аллюмюжной кости; а третьи так вообще ударялись в сверхъестественные теории, мол, его похитили пришельцы, похожие на ходиков, как капли масла, но со странными, будто сотканными аллюпрядом волосами.

В общем, уже вторую неделю к ряду резиденцию Секундыча занимал штаб оппозиционных сил. С помощью навыков самоученных техников, времирная сеть в Секундиях прекратила работу лишь на отчётах здания под Часовой Звездой, потому штаб с успехом координировал работу сопротивления Минутного каскада и связывался с Годрикистами, уехавшими за ребро.

Все известные истории революции совершались в столицах, но кто говорит, что так и должно быть? Регионы ничем не хуже, более того, поднять смуту там много легче — ходики и без того подавлены силами автократов, отряды правопорядка незначительны, а взор верхушек проходит как бы сквозь. Казалось бы, идеальная картина сопротивления, но секундочки не отличались расторопностью, ведь по-хорошему приступать нужно было ещё вчера, когда Годфри только начинал приклеивать попу к трону. Но двадцать два года к ряду прокажённая каста успешно балансировала на протянутой проволочке между отчаянием и надеждой. И только начатая бойня, именуемая ПУКом, развязала секундочкам руки, ведь никто не ощущал эту войну так, как ощущали они.

Именно в каскаде десяти Секундий устроили беспрецедентный отлов и отправили половину ходиков мужского пола на мифическую защиту родных земель. Ещё в самом начале, когда в мегаполисах ходики в упор не замечали беды, продолжая попивать смузи на верандах в маслотериях, с улиц десяти городов начали без вести пропадать секундочки мужского пола. Их забирали, не стесняясь, средь бела дня, не заботясь о том, что множество семей лишалось порой единственного кормильца. И вот, когда в каждую хибарку постучалось эхо войны, секундочки перешли к решительным действиям.

Почти год организованного сопротивления привёл к тому, что силы самой малозначимой касты подняли революцию в Верхней Минутии и захватили оставшуюся без связи Минутандию — резиденцию губернатора всех Минутий. Конечно, всё прошло не так радужно, как хотелось, и бронированные ходики, что следили за порядком, подавили восстание в Нижней и Средней Минутиях, но это больше, чем ничего.

С захваченной Минутандией Нижняя и Средняя вскоре сами прибегут в распахнутые руки сопротивления, а с ними освобождать столицу будет многомиллионная армия салатовых сторонников.

– ---------

[1] Nihil (лат.) — ничто, ничего

Ввалившись на чердак, маленькие минутки прерывисто задышали. Пожалуй, никогда до сих пор они не чувствовали такого ужаса вперемешку с беспомощностью. Им всем хотелось слиться с окружающим пространством и одновременно рвать и метать, ведь страх вызывал оцепенение, а беспомощность — агрессию. Звуки с площади не смолкали. Казалось, до них было не три этажа вниз, а их издавал кто-то, а скорее что-то на расстоянии вытянутой руки. А что-то, потому что эти душераздирающие вопли не походили на вопли разумных существ. Ну не может так кричать ни один ходик, разве что их резали наживую…

Пытаясь отвлечься и защитить собственную шкуру, ребята повторили путь до чердачной двери, согнувшись в три погибели, и начали её спешно баррикадировать. Благо дверь открывалась во внутрь, а хлама на чердаке жители дома навалили с избытком.

Когда Тим поставил к двери третью тяжеленную коробку, к звуку отчаяния прибавилась какофония бегущих ног. И в этот раз не просто казалось, что этот топот идёт прямо на ребят — звук действительно доносился из подъезда, и с каждой секундой количество лестничных маршей до чердака сокращалось, а топот приближался.

Ребята переглянулись. В их глазах застыли жидкокристаллические слёзы, а тело покрылось металлизированными мурашами, заставив проволочки на руках топорщиться вверх. Им было просто до безобразия страшно. Да и кому бы не было? Встреча с Времгвардовцами никогда не несла ничего хорошего, а сейчас так особенно, ведь четвероклашек могли забрать за соучастие в стихийном митинге, а такие проступки карались со всей строгостью.

— Зато мы все вместе! — сказал Тим сквозь застилающую пелену слёз и расставил руки в стороны для объятий.