Времландия
Шрифт:
Фредди расправил заколку-шпильку и присел на корточки подле замка, затем — зажал личинку, вставил в прорезь острую шпильку и начал аккуратно прокручивать, прислушиваясь к замочной скважине. Он крутил вправо-влево, вверх-вниз, крутил наискосок, зигзагом, вычерчивал знак бесконечности, но заветного щелчка не раздавалось. Тогда он поднялся на ноги, навалился всем телом на ручку, толкнул дверь плечом, и она поддалась. Замки в школе Времени Средней Минутии были настолько расхлябаны, что искусства взломщика и не требовалось. Хватало неотёсанной грубой силы.
Ребята вошли в класс и осмотрелись. Слава Хроносу, какие-то из вычислительных машин забыли выключить, а то на рёв от включения сбежалась бы вся школа. Фредди достал из брюк скомканную бумажку и повторил цепочку действий, как ему показывал новичок.
— Так. Мы вошли! Скажи, когда увидишь знакомую картинку, я остановлюсь, — сказал Фредди и начал прокручивать колёсико вниз.
— Стоп! — вскрикнула Кира. — А нет, показалось, давай дальше…
Фредди прокрутил колёсико снова. Ещё и ещё, но заветного «стоп» не прозвучало. Казалось, он крутил целую вечность, пока в поле зрения не оказался знакомый ролик.
— Смотри, это точно оно! — обратился Фредди к Кире.
— Не уверена, — девочка нахмурилась, — Включи, посмотрим!
Это и правда оказался тот ролик, который они смотрели в этом же классе на прошлом уроке. И бегло его пролистав, Кира таки увидела человека, похожего на своего отца, а внимательно приглядевшись, девочка поняла, что он не просто похож, он и есть Карл Половинкин. Правда, появился он всего в одной сцене, где маячил в массовке, но Кира ни с кем не могла спутать тот пронзительный взгляд изумрудных глаз.
— Ну, хотя бы я теперь точно знаю, мой папа — жив, — по щекам Киры заструились кристаллики слёз.
Фредди приобнял девочку. И они так и сидели, не проронив ни слова и не замечая ничего вокруг. Настолько не замечая, что не обратили внимание на гостя, который выжидающе возвышался над ними.
— Кх-кх-кх, — прокашлял гость, обратив на себя внимание.
Кира с Фредди обернулись. Это оказался Джек. Всего лишь Джек.
— Сэр Стрелкин вас обыскался, — процедил мальчик, — Отправил меня на поиски. Мне придётся доложить, чем вы двое тут занимались… — Джек упёр руки в бока и вздёрнул левую бровь. — Значит, проникновение со взломом, вход в запрещённую сеть и прогул урока. Попали вы!
Глава 12. Моя игра
«Отношения между властью и народом похожи на игру «перетягивание каната». С одной стороны — холёные верхушки небольшой кучкой, с другой — толпа простых граждан. Перевес в этой игре всегда должен оставаться на стороне власть имущих, иначе забава потеряет всяческий смысл. Простаивание ведёт к провалу, потому нужны постоянные активные действия — в начале нужно натянуть народ как следует, а после — снисходительно ослабить верёвку и умаслить нуждающихся пряниками послаблений. Но можно и наоборот, как взбредёт в голову. Главное — соблюсти баланс.
Простые пешки в этой игре должны иногда чувствовать силу в руках, тогда подле них всегда будет витать слабый огонёк надежды на лучшее будущее, дающий возможность трудиться усерднее. Но чем больше послабления, тем больше потом нужно затянуть пояса, сделав мощный рывок каната и создав перевес в сторону держащих трон. Помимо выше сказанного, надежду поддерживает иллюзия значимости, которая тождественна иллюзии выбора.
Соблюдая грамотный баланс из уступок и железной хватки, можно удерживать власть бесконечный промежуток времени. При том народец будет топтаться на месте, то незначительно поднимаясь, то падая камнем вниз, на социальное дно, а власть будет упрочнять позиции. Что самое смешное, чем больше времени идёт «игра» тем менее требовательным становится народ. Они начинают верить в стабильность, несмотря ни на что, и узды баланса можно ослаблять, натягивая ходиков сильнее и сильнее. Такая вот приятная закономерность: чем дольше на троне, тем сильнее можно тянуть на себя канат и не получать при том никаких возмущений.
Можно подобрать другое сравнение — рабские галеры или бурлаки, тянущие за собой груз по нефтянкам, но мне нравится именно «перетягивание каната» …
Джон закончил читать и взглянул на Верховнокомандующего, ожидая правок.
— Ну скажи, ведь хорошо? — Годфри самодовольно улыбнулся.
Он давно лелеял мечту написать книгу, но хоть Годфри н не был глупцом, слова в предложения у него складывались из рук вон плохо, а многочисленные нанятые помощники коверкали его мысли, превращая текст в настоящее недоразумение. Потому в рядовую минутку, что прислуживала Минутычу, Годфри вцепился мёртвой хваткой. Джон Декадов стал ещё одной ступенькой к большой мечте.
Годфри с юности жаждал славы, он хотел возвышаться над всеми, прокладывая дорогу на политическом поприще. Но мало просто занять трон в самой большой стране на двух циферблатных оборотах, нужно войти в историю, чтобы потомки приклоняли голову перед его величием. Завоевание новых земель, засилье памятников имени себя и переписывание старых и ввод новых законов — всё это способы достигнуть желаемого, а книга — метод законсервировать мысли и достижения на века.
— Я бы даже сказал — превосходно! Блестящая метафора! — ответил Джон, а в его мыслях пронеслось: «не стоит забывать, что такая игра может привести к тому, что канат лопнет, и ходики выйдут на улицы, одержимые идеей революции».
— Вот! Не даром я чувствовал, что мои мысли нужно обернуть в красивую обёртку. Не без вашей помощи, конечно, но всё-таки это — мои слова! — на одном дыхании проговорил Годфри и прислонил ладонь к центральному механизму. — Мои! Мои слова! Моя игра!
Название «автобиографии» на бумаге и «инструкции по порабощению масс» в уме витало в шестерёнках Верховного долго, но слова никак не могли сбиться в единую конструкцию. И тут как нельзя кстати пришёлся Джон, подкинувший ёмкое и до боли правдивое название: «Моя игра». До боли правдивое не только для Годфри, но и для Джона и всего народа. И не столько правдивое, сколько пророчащее, ведь ходики, которые играют в игры, неизменно проигрывают. И какую бы партию власть имущие не разыграли, прочность их позиций похожа на карточный домик. Стоит вытянуть одну деталь из фундамента — всё рассыпется, оставив после себя груду престарелого хлама.
— Какие будут дальнейшие указания? О чём будем писать дальше? — Джон вырвал Годфри из самовосхваляющих раздумий.
— Всё о том же — обо мне! — воскликнул правитель, и уселся на своё излюбленное кресло.
— Хотелось бы какой-то конкретики… — процедил Джон.
— Есть у меня несколько мыслишек… — ответил Годфри и щёлкнул пальцами.
В кабинет в то же мгновение явился незаменимый помощник с блокнотом наперевес.
— Будь добр, зачитай заметки по моей книге.
Понедельный бегло пролистал страницы блокнота, остановившись на развороте где-то в начале, и начал читать:
— Большую ложь скормить легче, чем маленькую; Метод хваталки взамен гребёнки; нации Времирцев не существует, они — наши, Времландовцы; ПУК — это затяжная гибридная война между Времландией и Плеядой против извращённых ценностей изнаночной стороны; — Понедельный перевернул страницу: — Времландия — единственная страна на двух циферблатных оборотах, которая следует воле Хроноса; кастовая система оберегает страну от бунтов, ведь бедные ходики сконцентрированы в одном месте, где не видят, что можно жить лучше… На этом всё, Ваше Превосходительство!