Чтение онлайн

— Получается, из-за нас сопротивление полили из водоматов… — сказала Лия, закусив губу, и настроение ребят шмякнулось о железняную насыпь.

— Вы о чём вообще? — задерживая взгляд на каждом из четвероклашек, спросил Ферум.

— Мы сегодня на уроке обнаружили, что времирная сеть работает и решили, следуя теории пяти рукопожатий, передать эту информацию пяти представителям сопротивления, чтобы те передали ещё дальше… — пояснил Тим.

— Ха, слышали? — Изи обратился к товарищам. — А вы говорили, что никому это не нужно! Вон какое у нас разумное поколение подрастает, хотя бы ради них пора уже сменить непростой год на благоприятный!

Девять минуток просидели на чердаке, болтая обо всём на свете, пока Светило не закатилось за ребро. Периодически кто-то из старших вылезал на крышу и проверял обстановку. Но операция по разгону митингующих завершилась только к ночи, выпустив, наконец, ходиков из пыльного чердака.

Изи, как предводитель шайки, дал компаньонам указ — проводить четвероклашек до дома, ведь не дело слоняться детям одним под покровом ночи. На улице стояла тишина, такая глубокая и тревожная, что казалось, того и гляди произойдёт что-то чрезвычайно ужасное. А ночь была до того темна, что масло стыло в артериальной трубе. Такой ночи ни одна минутка Средней не припомнит. Но, как говориться, самая тёмная ночь всегда перед рассветом. А он уже наступал ходикам на пятки.

– ---------

[1] (разг.) В самом деле

[2] (устар.) будильник

Несмотря на то, что дни уже хорошенечко прогревались лучами флуоресцентного Светила, покрывало ночи несло собой кромешную темь и зубодробильный дубак. Бойцы Времландии лежали на промёрзшей железняной насыпи штабелями, прижавшись друг другу, надеясь согреться хотя бы трением. Кому-то повезло, и по наследству от павших достался потасканный спальный мешок, кому-то повезло больше, и им достался трофейный спальник из Времирского дома, но большая часть лежала прямо так, на голой насыпи. Стояла тишина. Полная, абсолютная, прерываемая только чьим-то тяжелым вздохом. Этой ночью не спалось никому.

Предвкушение боя летало в недвижимом воздухе и проникало в самые недра дыхательных жерновов. После череды поражений, бесчисленного количества павших товарищей, впечатавшихся картин войны, что всю жизнь будут преследовать шестерёнки, страх не ощущал никто. Но лучше бы было страшно. Нить безнадёги сковала мотивацию, придушила волю и обезглавила надежду, оставив ходиков прозябать в собственном бессильном отчаянии, приправленным зловонным амбре войны.

Пошёл второй час, как со стороны Бухвода перестали доноситься хлопки, не смолкающие ни разу, с самого начала ПУКа. Бои за Бухвод были бессмысленны в своей беспощадности. Каждый день то одна, то другая сторона отвоёвывала себе миллиметры железняного плато, так и не сделав никакого более-менее стоящего прорыва. Фактически, ходики обеих сторон конфликта топтались на месте, постоянно взбираясь всё выше и выше, ибо железняное плато Бухвода было выстлано стопками отмокших в бою.

Тем не менее, этот участок фронта являлся гарантом какой-никакой безопасности, единственной военной победы Времландии — завоёванного Мироплатовска. В это страшно поверить, но каждый доносившийся оттуда «хлопок», неминуемо уносящий жизни, успокаивал головные шестерёнки ходиков и позволял им влачить своё жалкое существование на промёрзлой сырой насыпи. Расстояние от Бухвода до Мироплатовска составляло три часа ходу и до наступления оставались считанные мгновения.

Зимий Генцинков, укрывшись в своём генеральском шатре, пытался дозвониться до столицы, незнамо какой раз набирая знакомые цифры. Но у столичных ходиков хватало своих забот, потому, перерубив все сити связи, о какой-то там армии никто и не вспоминал. Однако, если бы сеть и функционировала, от них бы просто отмахнулись. Власть имущие всем центром любили армию, когда её победами можно было гордиться, но чуть только на горло наступали проблемы — они становились делом армии и только армии.

В генеральском шатре собралось несколько десятков высокопоставленных вояк с сияющими звёздами на погонах. Это были замы Генцинкова, замы-замов и замы-замов-замов. Собственно, никто из них ни разу в боевых действиях не участвовал, да даже на стрельбище ни разу не стрелял самостоятельно, зато право голоса имел. Их функционал заключался в потомственном «получении звездюлей». Так устроена вертикаль власти: Годфри вытряхивал душу у Полгодова, Полгодов — у Февральцева, Февральцев тряс Генцинкова, а Генцинков в свой черёд спускал очередь наставлений и указаний на заместителей. А мелкие сошки из так называемых «генеральских войск» уже направляли низшие касты под мощные напоры водяных струй противника.

Зимий отложил телефонную трубку, осознав, что ответа от столицы ждать не стоило. Сейчас в его руках сконцентрировалась вся власть. Генерал армии оглядел своих протеже и отчеканил:

— Нужно что-то решать. Предложения?

— Нам не выстоять. Предлагаю покинуть позиции и сдать город! — высказался приземистый ходик с тремя отполированными звёздочками на погонах.

— Но это же позор! Нужно принять поражение со всем достоинством и вступить в бой! — парировал сизоносый майор, откупорил зубами пробку и осушил в три глотка бутылёк однолетней выдержаночки.

Начались жаркие споры. Никто не хотел рисковать собственной шкурой, но и позорное клеймо на лбу получать было как-то не с руки. Генеральские войска — заветная цель противника, и все собравшиеся в шатре сидели на мушке. Сдаваться однозначно было нельзя, ведь тогда их будут судить как военных преступников, но и надежды на положительный исход боя тоже не было. Речи о штабелях живых мишеней, лежащих на голой земле за пределами шатра, даже не заходило. Ходиком больше, ходиком меньше — какая разница, лишь бы с Времландовских погон не полетели звёзды, потому после горячих обсуждений звёзды решили попросту улететь, раздав пред этим указания бойцам: «Стоять до конца!».

Уже через несколько минут мелкие генералишки выстраивали ходиков в шеренги, дабы зачитать перед ними мотивирующую речь о Родине и её защите. Им вновь поведали об ужасающей угрозе, которая неминуемо случится, если сдать позиции; пообещали солидные боевые выплаты и гробовые семье, ежели что приключится; облобызали слащавыми напутствиями и гарантировали водяную поддержку с воздуха, пообещав лично проконтролировать её качество, а также подвести подкрепление. После чего генеральские чины залезли каждый в свой водяной истребитель и поднялись в воздух, заполонив тишину рёвом моторов.

Только полетели они почему-то в обратном направлении от неминуемого наступления. Скученная толпа минуток и секундочек подняла головы в небо, провожая глазами командование. Никто не верил в то, что их бросили, но нет-нет и шальная мысль залетала в головные шестерёнки, терроризируя своим дребезжанием, но ходики её отгоняли, единомысленно повторяя: «Они вернутся»; «Скоро придёт подкрепление»; «Это просто корректировка курса»; «Победа будет за нами»; «Времландовцы не сдаются!».

Бездействие порождает тревогу, потому бойцы занялись, пожалуй, единственным, что могли — начали подготовку к бою. Ходики расставляли водяные пушки на позиции, прочищали ржавые водоматы, добротно смазывались, потратив на запчасти недельный запас масел, а после выполненных дел замерли, вглядываясь в кромешную темноту. Все молчали, но шум от клацанья зубов сотрясал воздух не хуже, чем водяной хлопок от разорвавшейся бомбы.

Так прошла самая тёмная ночь ПУКа, вымотав всех томительным ожиданием. И чуть только Светило вынырнуло из-за горизонта, осветив первыми лучами грязные макушки бойцов, вдали показалась армия противников, поражающая своим масштабом. Увидев врагов, головы ходиков вновь поднялись к небу, но оно ответило пустотой, светом и безмятежностью. На глаза не попалось ни одной мушки, что уж говорить об авиации. Тогда ходики обернулись назад, вглядываясь в контуры проснувшегося Мироплатовска, но подкрепление если и было, то находилось слишком далеко и не успело бы спасти положение. Бойцы Времландии смотрели в лицо надвигающихся врагов и не могли пошевелиться.