Чтение онлайн

расколол попавшийся на пути валун.

– Хаар, ты как там?!

Росомаха рыкнула в ответ и снова ударила тварь ножом.

Очередная стрела отскочила от панциря и ушла в берег, но следующая угодила точно

промеж широких передних пластин. Гадина дёрнулась, подалась назад...

То, что случилось потом, долго приходило к Рохому в ночных кошмарах. Унгал выплеснул

из своей трубчатой пасти все, что перед этим успел убить и сожрать. На двадцать шагов

берег залил зловонный поток полупереваренной крови, обрывков плоти, шкур и тряпья.

– Бей его, рогатый! Бей, он уже потрохами блюёт!

Гулко ахнула бочка.

Огненный плевок прочертил небо над Серым холмом и упал на берег. С грозным гулом

занялся сухой кустарник.

На унгала, правда, это яркое событие впечатления не произвело. Урод шустро развернулся и

вместе с росомахой, клещом висящей на его панцире, метнулся обратно под холм.

– Хаар, брось его! Брось!

– Ушёл!

Первым в яму спрыгнул Ягморт. Рохом последовал за ним. Оставлять одного только что

спасшего его волка он не собирался. Последнее, что успел заметить барс, это бронированный

хребет унгала растворяющийся в зловонной тьме норы.

– Хаар!

Никакого ответа.

– Аард, факел!

– Несу, волчара!
– Аард уже стоял рядом. Он протянул волку зажженный факел.

Волк сделал несколько шагов, внезапно остановился и Рохом наткнулся на его широкую

обтянутую кольчугой спину.

– Что там со второй бочкой?
– спросил он, - Перк не...

Больше Рохом ничего не услышал. Потому что оглох.

Тугая жаркая волна одним махом вдавила его в пропитанную кровью вязкую землю и

вышибла дух. В небе над холмом устрашающе вспучилась багрово-чёрная туча, густо

посыпались комья земли, камни, тяжёлыми вязкими струями пролился огненный дождь.

Разъярённый унгал с висящей на нём росомахой пробкой вылетел из чадящей едким дымом

норы.

И опустилась тьма.

11.

Агосара.

Тьма древнее света.

Тьма помнит. Тьма знает.

Тьма рядом.

Тьма ждет.

Впервые Тьма посмотрела на него из глаз Дойры. Тьма, зоркая и грозная, следила за ним

даже тогда, когда горалиха улыбалась. Отец и мать не любили Дойру.

"Смотреть ей в глаза, всё равно что заглядывать в Карву" - сказал Росс незадолго до

своего последнего похода в Хортаг. Что такое Карва, Рохом тогда не спросил. Побоялся.

Росс неохотно отвечал на такие вопросы и порой сердился, когда их ему задавали.

Среди шума, что накатывал волнами, как прибой, Рохом научился различать

отдельные голоса, затем слова. Однако прежде чем их смысл доходил до него, очередная

волна смывала слова из памяти, будто знаки на песке:

– ... есть чем перевязать? Подержи так...

– ... очнулся вроде...

Рохом через силу приоткрыл левый глаз. Правый, замазанный кровью, открываться не хотел.

Заботливая рука положила ему на темя что-то холодное и влажное.

– Еле откопала тебя, пятнистый?

Голос был незнакомый, и когда Рохом приподнялся, что бы посмотреть на говорившего,

волна отбросила его обратно во тьму.

Дойра редко говорила, больше слушала их с Перком болтовню о горах и об охоте. О

себе горалиха не рассказывала вообще, а если подвыпивший Перк наседал с расспросами,

говорила о своём погибшем на войне муже. Как его звали?..

– Эй, пятнистый, ты куда?
– Крепкая шершавая ладонь потёрла его нос.
– Я что, зря в

унгальем дерьме копалась? Давай, живи!

Ответить он не смог, пасть была забита песком. Рохом страдальчески замычал.

– Чего?
– перед уцелевшим глазом возникла физиономия пятнистой гиены, - Чего сказал?

Барс потянулся к висящей у гиены на ремне фляге. Прополоскав пасть, он долго

отплёвывался от песка.

– Гадость...
– простонал Рохом, едва ворочая опухшим языком, а затем его вырвало.

Якра, так звали гиену, помогла Рохому освободиться от доспехов, и вызвалась

принести воды, но барс захотел идти сам. Придерживаясь за плечо Якры, он спустился к

реке, и замер.

Изрубленный унгал лежал у самой воды и его чёрная кровь медленно пропитывала песок.

– Что встал, Рох?
– тихо спросила его Якра, - Идём. Больше он никого не тронет.

Увязая в мокром песке барс доковылял до воды, оступился, упал на четвереньки.

– Хорош.
– буркнул он, разглядев в воде собственное отражение.

Умываясь он обнаружил болезненную кровоточащую ссадины над левым глазом и на

темени.

– Шлем спас.
– утешила его гиена, - А то бы...

– Аарда нашли?
– перебил её Рохом, - Он со мной был, в яме, когда...

– Джейрана, что ли? А чего его искать. Он сам выкопался. Помяло чуток. Вон он, возле

медведя.

– Перк?!

– Сиди ровно!
– прикрикнула на него гиена, вновь прикладывая к темени Рохома холодную

примочку, - Цел медведь твой. Ты где была, Ракана?

– На опушке. Собирала жареных зайцев, как грибы.
– подошедшая к ним молодая пума в

перемазанном сажей тёмно-зелёном салакаше и старой рысьей хурке, показала гиене плотно

набитый мешок.

– Это правильно.
– гиена облизнулась и строго посмотрела на Рохома.

– Сиди здесь.

Но Рохому, не смотря на дурноту, не сиделось.

Подождав, пока гиена с пумой отойдут подальше, он встал и, волоча ноги, побрёл к Серому

холму, на склоне которого неподвижно лежал Перк.

Гризли был без доспехов и салакаша, в перемазанной кровью и грязью нижней рубахе.

Голова его была замотана тёмно-зелёной тряпкой.

– Перк, ты ещё жив?

Гризли что-то пробурчал, приподнял голову, и кровь из-под тряпки полилась сильнее.

– Лежи!
– прикрикнула на него крутившаяся поблизости пума, - Сейчас Якра тебя перевяжет.