Чтение онлайн

Шинель с подполковничьими погонами в прихожей немного насторожила.

– Чья? – полюбопытствовал Бруныч

– Да ладно, мальчишки! Какая вам разница? Папина. Но папа сейчас в отъезде. Кофе? Ликёры? У нас по-простому.

Выкатила из кухни сервированный столик.

Ликёры? Какой же студент откажется от ликёров? Тем более что таких мы ещё и в глаза не видели – «Самбука» и апельсиновый «Куантро». Приятные, надо сказать, напитки. И музыка в тему. И как-то всё очень прилично. Беседа о кинофильмах, о книжных новинках. Умеренный стёб. Да так ведь и до утра проболтать можно.

Первой не выдержала Татьяна. Захлопав в ладоши, она объявила:

– А теперь брудершафт! Непременно! Я настаиваю!

Люба презрительно фыркнула и отвернулась. «Очень-то ты мне нужна…» – подумал я и принялся пить кофе.

У Танюшки и Бруныча брудершафт трансформировался в… даже не знаю, как объяснить… словом, не размыкая объятий, они воспарили над нами и перелетели в соседнюю комнату.

Оставшись с Любой один на один, я понял, что надо предпринимать какие-то действия. Но какие, если эта медведица в полтора раза крупнее меня? Почувствовав, что во рту у меня окончательно пересохло, я налил себе полстакана ликёра и выпил. Наверно, надо было предложить и ей, но я растерялся настолько, что думал… ну ясное дело, о чём я думал.

Люба всё это время листала какой-то журнал. Я ждал, что глаза её мне подскажут, что делать. Но в том-то и фишка, что она их не поднимала!

– Люба, – позвал я.

Из динамиков плыл романтический голос Демиса Руссоса.

Дотронулся до запястья:

– Может быть, нам… Короче, давай потанцуем.

– Зачем?

Огромные её ресницы медленно взмыли вверх. (Теперь-то я точно знаю, что такой выразительно-томный взор встречается только у крупных брюнеток.)

– У тебя ведь даже симпатии ко мне не возникло!

– Допустим. Но у нас ещё есть резервы.

– То есть?

– То есть не всё допито.

– Пошляк! Самый настоящий! – презрительно усмехнулась. – Терпеть не могу таких вот развлекающихся своими остротами идиотов!

От столь неожиданного пассажа я несколько потерялся.

– К тому же, – продолжила Люба, – ты тупо самодоволен, и это написано у тебя на лбу! Да-да, вообрази себе! Написано вот такими, – расставила пальцы на всю ширину, – огромными буквами! Ты даже не можешь себе представить, насколько сейчас ты смешон! Ты жалок, как заплакавший клоун.

Это переходило всяческие границы! Не может же быть человек самодоволен и жалок одновременно? И что это за глупое выражение «заплакавший клоун»? Не слишком ли грубо?

Пока я готовил ответную грубость, она неожиданно уткнулась в моё плечо и жалобно всхлипнула.

Я не придумал ничего лучше, как опрокинуть её на диван. Под задравшейся юбкой обозначились плотные ноги. «Не такие уж и бесформенные», – подбодрил я себя.

Сражение за юбку длилось недолго, и я, к своему стыду, его проиграл. И вообще всё оказалось гораздо хуже, чем мне бы хотелось. Увлёкшись противостоянием на нижних, что называется, этажах, я уступил и на верхнем – сильные губы Любы впились мне в шею так грубо, что не оставалось ничего другого, как закричать что есть силы.

И тут только до меня дошло, что мы давно уже упали с дивана и катаемся по полу. «Не так ли зарождаются чувства?» – успел я подумать, уклоняясь от поцелуев, напоминающих укусы пчелы.

Склонившееся над нами испуганное лицо Татьяны вернуло в реальность:

– Тише вы! Тише! С ума сошли! Вставайте! Соседи уже в стенку колотят!

– Вот же сука кудрявая! – прошептала моя брюнетка.

Поднявшись, мы принялись отряхиваться и приводить себя в надлежащий вид.

– Старик, нам пора, – из коридора послышался голос приятеля, и я бы не стал утверждать, что этот голос был бодрым.

Витька был уже в куртке. И вообще он вёл себя как-то странно. Не задавая лишних вопросов, я быстро оделся.

– Телефон запомнишь? – вышедшая провожать медведица смущённо потупилась.– Очень простой.

Она повторила два раза цифры. Я отыскал её ладонь и крепко пожал.

– До свидания, – слегка поклонился Татьяне.

Та закивала кудряшками, совершенно не глядя в сторону моего приятеля.

«Два айсберга и те бы теплей простились, – подумал я. – Но почему?»

– Помнишь, в прихожей висела шинель? – спросил меня Бруныч, когда мы вернулись в общагу.

От ликёров слегка сушило. Обдумывая ответ, я налил себе из чайника холодного кипятку и цедил его маленькими глотками:

– Шинель как шинель. К тому же отсутствующего папы.

– Подольше бы он отсутствовал, – буркнул приятель. – А звание? Ты обратил внимание на звание?

– Ну-у, ясное дело!

– Так вот! Ставлю тебя в известность. Это шинель подполковника Лабутенко. А Танька… короче, она его дочь.

– Ты… это… Так не бывает! – от неожиданности я поперхнулся и даже закашлялся. – С этого места, дружище, подробней, пожалуйста!

– Подробнее, говоришь, – Бруныч задумчиво глянул в окно (на улице быстро светлело). – Если подробнее… Поломалась она, конечно. Но я-то уже просёк, что девочка ведётся, и поставил вопрос ребром. А дальше… ну, сам понимаешь… лобзь! лобзь! (Придуманный Брунычем неологизм – от слова лобзать.) Платье… не помню, как сдёрнул с неё это платье. Чувствую, задышала! Сама уж прильнула. И тут я поднимаю глаза, а там, представляешь – он! Лабутенко! Ну, ясное дело, не сам, а портрет его! А Танька уже горит вовсю: «Где, – говорит, – у нас тут прячется мужское самосознание?! Предъявите, пожалуйста! Представьтесь по всей форме!» А у меня, ну сам понимаешь… полный упадок! «Танюш, – говорю, – а фамилия твоя как?..» Она, как от прокажённого, от меня отскочила и сразу таким металлическим тоном: «В чём дело?» Я опять на портрет, как загипнотизированный, уставился… Смотрю, а она уже оделась. Когда успела?

– И что… дальше-то что? Объяснился ты?

– По-твоему, я на идиота похож?! Может, и про БТР ещё надо было ей рассказать?

Бруныч посмотрел на меня с раздражённым недоумением и вдруг рассмеялся:

– Знаешь, что вспомнил? Только без обиды, дружище. Видел бы ты… – смех его начинал набирать обороты, – видел бы ты своё лицо, когда мы застали вас с Любой на полу в обнимку. Га-га-га! – включил он свои децибелы.

Я тронул отметину на шее и тоже расхохотался:

– Ага! На своё посмотрел бы, когда вы с Танюшкой… вернее уже с мадемуазель Лабутенко прощались.

Так что же за фрукт этот подполковник и при чём здесь упомянутый Брунычем БТР?

Дело в том, что по понедельникам студенты сельскохозяйственного факультета посещают военную кафедру, где их называют уже не студентами, а курсантами. Учётная специальность – командиры мотострелковых взводов.

Премудростям боя в современных условиях курсантов обучают изрядно упитанные майоры и подполковники. (Не по принципу ли этой самой упитанности их отбирают на нашу кафедру?)

Выступающий далеко за пределы ремня живот появившегося на четвёртом курсе преподавателя по технической подготовке общей картины преподавательского состава не портил.