Чтение онлайн

Это и был Лабутенко.

На первом занятии с курсантами нашего взвода он выгнал из гаража БТР со следующими словами:

– Даю вам возможность ознакомиться с боевой машиной. Всё можно трогать, переключать и пробовать, с единственным условием – не ломать!

Впервые мы изучали военную технику, можно сказать, наощупь. По окончании чего подполковник Лабутенко построил нас в три шеренги и «изложил своё кредо»:

– Курсанты! Главное в военной науке – это постоянная практика и старый, но очень надёжный суворовский принцип – делай, как я! Не собираюсь от вас скрывать, что это мой самый любимый принцип, поэтому будьте готовы, что называется, к неожиданностям.

Теперь он диктует, а мы записываем:

– …С лебёдкой и автоматической подкачкой шин разобрались. Переходим к клиренсу. Кто знает, что такое клиренс? Курсант… – заглядывает в журнал, – курсант Валентик, что означает понятие клиренс и каков он у БТРа?

– Не могу знать, товарищ подполковник! – выкатив глаза из орбит, рапортует Валентик.

Отпрянувший Лабутенко показательно прочищает ухо:

– Дурак ты, братец! Но я тебя подлечу. Обязательно подлечу. Итак! Скажет мне, что такое клиренс… – указка утыкается в Бруныча. – Курсант, я слушаю вас внимательно.

– Клиренс – есть расстояние от земли до днища. У БТРа он составляет четыреста семьдесят пять миллиметров. – В вопросах, касающихся военной техники, Бруныч подкован.

– Отлично, курсант! Перенесу это «отлично» в журнал, если теперь вы убедите меня, как говорится, на практике. Вот вам для этого инструмент. Полезайте под днище и измеряйте.

– Разрешите отложить выполнение! – Эстерле мнётся и показательно игнорирует протянутую ему рулетку. – Там… как бы это сказать… там…

– Выполнять! – прерывает его подполковник. – Делай, как я!

Упав на объёмный живот (перед занятием по технической подготовке мы все переодеваемся в казённые комбинезоны), Лабутенко, резво загребая руками, заползает под БТР, но вдруг замирает и начинает пятиться. При этом он негромко, но довольно отчётливо матерится.

Причина, поколебавшая суворовский принцип, оказалась на удивление проста. Дело в том, что перед самым началом занятий по учебному плацу слонялась бездомная собаченция, которую жалостливые курсанты подкормили, кто чем мог. У кого-то оказалось в кармане печенье, у кого-то конфета. В знак благодарности псина навалила под БТРом огромную кучу, которая и оказалась сейчас перед самым носом у подполковника.

Курсанты в последних рядах хихикают. В передних – прячут улыбки, но делают это так плохо, что лучше бы уж не прятали.

– Становись!

Указка опять упирается в Бруныча.

– Курсант, ваш безобразный поступок ничем нельзя оправдать.

– Това… га-га!.. товарищ подполковник!.. – Бруныч изо всех сил пытается сохранить серьёзность, но это уже за пределом его возможностей. – Ведь я не умышленно… я… га-га-га!.. пытался предотвратить…

– Курсант (далее нецензурно)… вы (далее нецензурно)… поставили преподавателя в заведомо неловкое положение. Так вот! Довожу до вашего сведения, что теперь вам придётся не с бабой спать, а с учебником по моей дисциплине! Надеюсь, вы понимаете, о чём я вам тут толкую?

– Не совсем, товарищ подполковник. С дисциплиной ещё ни разу не спал!

– Молчать! Отвечать по уставу!

– Есть по уставу! Так точно!

– Ваша фамилия, курсант?

– Киселевский.

Взвод оживляется. Ясное дело, что Бруныч не Киселевский, и всем уже интересно, что будет дальше. Лабутенко подходит к столу и раскрывает журнал:

– Курсант… как… как вы сказали, ваша фамилия?

– Киселевский.

– Таковая в учебном журнале отсутствует!

– Товарищ подполковник, сейчас я вам всё объясню. В учебном журнале я значусь под фамилией Эстерле. А Киселевский – это мой творческий псевдоним.

– Как это значишься? Как это, мать-перемать! – лицо у преподавателя становится даже не красным, а тёмно-лиловым. – Какой это хрен?! (далее нецензурно) Тво… творческий?!

– Понимаете… я свободный художник, товарищ подполковник…

– Ах, он свободный! Художник он, мля! И псевдоним в придачу! («псевдоним» подполковник произносит с ударением на «о»). Взво-од! Станови-ись! Сми-ирно! За некорректное поведение и попытку срыва практического занятия по технической подготовке объявляю курсанту Эстерле строгий выговор! Вольно!

– Почему Киселевский? – толкаю приятеля в бок.

– Не знаю. Понесло меня что-то. Вообще-то я до последнего был уверен, что к следующему занятию фамилию мою он точно уже не вспомнит.

– Ага! Теперь уж, скорей, не забудет.

В вопросах, касающихся военной техники, Бруныч ориентировался прекрасно, но это ровным счётом не значило ничего. Подполковник – лицо у него при этом было донельзя довольное – подлавливал незадачливого курсанта на мелочах. Для появления в журнале оценки «неуд» этого было вполне достаточно.

Приятель противостоял – штудировал учебник, взывал к справедливости, спорил. Напрасный труд! Преподаватель в своём убеждении уничтожить насмешника был непоколебим.

На пике этого противостояния как раз и случилось наше знакомство с Татьяной и Любой и, соответственно, поездка на Кукковку.

– Он тут вовсю меня имеет, а я… получается, что… получается, я бездействую? – После очередной пикировки с мстительным подполковником Бруныч задумался. – Конечно, она его дочь… – размышлял он вслух. – Но, знаешь, мне кажется, что я ей всерьёз понравился. Короче, пора мириться!

Я отреагировал скептически:

– Представляю, как у подполковника Лабутенко отвалится челюсть, когда он узнает, кто претендует на руку и сердце его единственной дочери. Тема такая, что и Шекспир не побрезговал бы!

– Не гони лошадей! – огрызнулся Бруныч. – Она говорила, что в лестехе* на бухгалтера учится. Это здесь рядом. И я – даже не пытайся меня отговаривать! – отправляюсь туда прямо сейчас.

– Погоди, старина! У нас впереди ещё стрельбы. – Я ткнул в расписание. Разговор происходил в коридоре военной кафедры. – И, кстати, зачётные. Что мне сказать Кирюхину, если он про тебя вдруг спросит?

– Га-га! – оживился приятель. – Скажи ему, что я задерживаюсь у подполковника Лабутенко. Сдаю материальную часть.

Вечером Бруныч рассказал мне в подробностях о встрече с Татьяной:

– Короче, в лестехе я её сразу вычислил. Вызвал с занятий. Ну… приобнял, конечно. Смотрю, реагирует правильно. «Поехали!» – говорю. Она занервничала: «Куда?» – «К тебе, – говорю. – Куда же ещё? Сейчас или никогда!» Она мне: «Сейчас не могу. Две пары ещё…» Я ей: «Смеёшься ты, что ли? Поехали быстро!» Поймали, короче, такси и на Кукковку. В квартире я её сразу предупредил: «Чай-кофе потом…» А она, представляешь, царапаться начала. Не даётся, и всё! «Что, не по правилам?» – спрашиваю. Она мне: «Ага! Вы, парни, всегда так – убалтываете доверчивых девушек на быстрый секс, а как получили своё, так сразу в кусты!» Я ей: «Ты где тут кусты видишь? И вообще, – говорю, – может быть, это у нас серьёзно?» Она… ты не поверишь!.. в лице моментально переменилась: «Ты правда, – говорит, – считаешь, что это не просто так?» – «А разве у нас может быть по-другому?» – изображаю неподдельное возмущение, а сам её в спальню, можно сказать, волоку силой. Короче, сдалась. И знаешь… – Бруныч немного смутился, – не думал даже… Девица – порох! Кудряшки летают. А я, не поверишь, старик, на портрет её папаши уставился, и чувством восстановленной справедливости ну просто переполняюсь!