Чтение онлайн

_____________________________________________________________________________

* «Автодоровцы» – учащиеся автодорожного техникума.

** Известное изречение Конфуция.

У моих приятелей разное виденье мира, и общаются они только через меня. Наверно, поэтому я искренне удивился тому, что Бруныч пригласил Дулепова на открытие парусного сезона. Тот, на минутку задумавшись, согласился:

– Приду обязательно. Куда и во сколько?

– На набережную. Часам к десяти. Где старая баржа, знаешь?

– Да кто же не знает!

Старая баржа на вечном приколе. От берега к ней перекинут деревянный помост на сваях. Наша спортивная база в трюме.

– Повороты бывают следующими, – тренер рисует крошащимся мелом на старой учебной доске.

Вообще здесь всё уже очень старое, держится на стягивающих болтах и подпорках.

– Фордевинд… ага, вот так… если ветер в корму, – указывает направление стрелками. – Если же через нос, то такой поворот называется…

– Оверкиль, – в тон ему продолжает Бруныч.

– Оверштаг. – Завершает рисунок невозмутимый Экало. Он финн, а финны народ сдержанный.

Далее следует разъяснение:

– По счастью, оверкиль, что означает вверх килем, поворот для нас невозможный, потому что у яла по паспорту шестибальная мореходность. За всю историю клуба многоборцев оверкиль не крутанули ещё ни разу. Шторм на Онежском озере от силы четыре балла. В Петрозаводской губе не поднимается выше трёх.

– Всего-то! – переглядываются Кальянов и Мохов. – Зачем же тогда мы таскаем спасательные жилеты?

– Отставить разговоры! – командует тренер. – Вперёд, устанавливать снасти!

В специальный паз вставляем и фиксируем мачту. Крепим паруса. На яле их два. Тот, что побольше – фок. Тот, что на носу и поменьше – кливер. Жилеты на нас оранжево-жёлтые, такие и без бинокля за несколько километров видно.

Дулепов уже на набережной. Устроился на лавочке с книгой. Последние две недели он помешан на Фридрихе Ницше, и книга эта, скорее всего, та самая, которую он на днях мне пытался всучить – «Так говорил Заратустра».

Начало мая. Вода ещё очень холодная. Кое-где покачиваются льдины, напоминающие миниатюрные айсберги. Иногда нам приходится руками или ногами отталкивать их от борта. Ветер порывами. Есть ощущение, что он крепчает.

Кроме нас, в Петрозаводской губе ещё две команды: мальчишки из КЮМа (клуба юных моряков) и крепкие парни из речного училища. Речники – все до одного мастера спорта. У них, соответственно, к нам никакого почтения. При сближении ялов подкалывают:

– Здравствуйте, девочки-и.

– Здравствуйте, женщины! – баритонит в ответ Бруныч.

Под наши смешки мастера сконфуженно удаляются.

Когда мы проходим у берега, Лёхик встаёт и машет нам книгой, как флагом сигнальщик.

Самое неприятное, если под парусом приспичило по нужде. По малой, конечно. По большой так это вообще катастрофа. По малой же приходится оправляться в воду под комментарии членов команды. Комментарии эти не что иное, как затрудняющее процесс коллективное зубоскальство, сопровождаемое дружеским хохотом. К примеру, Серёгу Мохова, когда тот «нацелился» в сторону дома правительства, обвинили в неуважении к власти.

Впрочем, всё это мелочи. В целом же, гонки на ялах – романтика, ни с чем не сравнимая. Скорость, бесшумность, ощущенье полёта! Смотришь на воду, и дух захватывает.

Несколько раз крутанули оверштаг. К удовольствию тренера, получилось гораздо лучше, чем в прошлом сезоне. Ну, не совсем чтобы так уж гладко, но действовали мы слаженно, и ял во время манёвра был максимально приближен к разметочному бую, что на гонках всегда даёт преимущество.

Готовимся к повороту фордевинд. Умение вовремя войти в поворот – едва ли не половина успеха.

– Открениваем, парни! Все вместе на левый борт! – командует Экало. – Фок подобрать! Ещё подобрать! Так держать!

И тут… никто не успел понять, как это случилось, но ял наш, всей площадью фока попав под сильнейший порыв ветра, стремительно зачерпнул бортом и ушёл из-под нас в глубину. Вода обожгла кипятком. Кто-то истерически рассмеялся. По-моему, это был Бомберг. Его поддержали дружным повизгиванием.

– Жилеты надуть! – скомандовал тренер. – Спокойствия не теряем. Перемещаемся к ялу и держимся вместе!

Пока мы осматривались и осваивались в ледяной воде, ял всплыл от нас метрах в пятнадцати днищем кверху.

– Так вот ты какой, оверкиль! – Мелькнула в волнах улыбающаяся физиономия Бруныча.

– Накаркал, одессит чёртов! У-утоплю! – заорал на него Экало. Не так уж, оказывается, финны сдержанны.

Вцепившись в скользкое днище, все дружно застучали зубами. Посыпались шутки, и теперь уже смеялись все, кроме Бомберга.

– Вам-то хорошо, а я, как топор… я утонуть могу, – сетовал Мишка, обеими руками схватившись за выступающий из воды киль.

Кальянов и Мохов рванули к берегу.

– Парни, назад! – решительно крикнул Экало, и они вернулись. – Держаться вместе! Это вам кажется, что берег недалеко. Запросто можно и не доплыть. Не закисать! Работать ногами. Всем двигаться!

– Нас заметили! Точно заметили! – срывающимся голосом закричал Маляревич. – «Кюмовцы» взяли курс в нашу сторону.

Я обернулся к берегу. Дулепов стоял у воды и махал нам руками. Мне тоже захотелось ему помахать, но не тут-то было. Тело одеревенело и почти не слушалось.

У яла борта высокие, у юных моряков ручки-соломинки. Поднять нас на борт в отяжелевших, набравших воды костюмах никак не могут. Но честь и хвала их тренеру – атлет и спаситель наш! Вытащил первых двух, потом уж пошло, как по маслу.

Ял зацепили якорным тросом и отбуксировали к барже. Осталось перевернуть и вычерпать воду. Перевернули быстро. Вычерпывать, чтобы окончательно не замёрзнуть, доверили «кюмовцам».

– Справимся и без вас! – с гонором бывалых морских волков заверили нас юные моряки. – Идите греться. Противно слушать, как вы зубами стучите.