Время скитальцев
Шрифт:
Одо и Рамон переглянулись. Принесла нелегкая, подумал Одо.
Квартет сей был друзьям прекрасно известен. Парни играли за «Алую Пятерню» — за ту самую команду, которую «Коты Маринайо» уделали на последней игре за право выступления на герцогском турнире. «Пятерня» горела жаждой мщения, и капитан «Котов», сознавая это, запретил своим сокомандникам до турнира даже показываться в той части Алексароса, где обитали обладатели алой вышивки.
Одо и Рамон запрет соблюдали: на кону стояло слишком многое. И вот нарвались, где не ждали.
Предводитель квартета Берто Банги, коренастый боец с тяжелой нижней челюстью, в свободное от игр время подвизавшийся подмастерьем краснодеревщика, вышел вперед и спросил с радостью человека, наконец-то обретшего цель своей жизни.
— И куда же мы идем?
— Мимо тебя, — проворчал Гвоздь.
Драться в сегодняшние планы на ночь не входило. И так повеселились уже. Но квартет загораживал дорогу домой и не намеревался отступать. Придется прорываться, с некоторым беспокойством подумал Одо и с независимым видом поправил ремень виуэлы.
Рамон свел брови и направился напрямик к Банги.
— Подвинься, — проворчал он.
Берто улыбнулся и сделал шаг в сторону. Это насторожило Одо еще сильнее.
— Что это ты такой невежливый, Рамон, — спросил курносый паренек — Одо не знал его имени, но вспомнил прозвище — Бельчонок, второй бегун. — Идешь мимо, не здороваешься, дерзишь. Где твои манеры?
— Да какие у него манеры? Откуда? Он же трактирный подавала! Рамон-подай-принеси! — хмыкнул третий — боец с переломанным носом. Одо знал, что он служит приказчиком в судовой конторе. — Эй, Гвоздь, нацеди мне винца стаканчик!
— А мне тащи супа лукового! — встрял четвертый.
Рамон угрюмо прошел мимо компании. Одо заторопился следом. Ничего, вот пройдет турнир, тогда и поговорим…
— А ты, Комар! Ты что молчишь? Язык проглотил? Эй, Комар!
Кто-то дернул его сзади за ремень виуэлы. Слишком сильно дернул. Что-то щелкнуло, и ремень, лопнув, слетел с плеча.
Одо вскрикнул, оборачиваясь.
Виуэла врезалась в камни с жалобным звоном. Хрустнул, раскалываясь, тонкий еловый корпус, застонали струны, и инструмент распался на части.
Одо показалось, что это у него ребра треснули. Даже в свете фонаря была понятно, что виуэле конец. Совсем новая, красивая, изящная…
— Ой, — улыбнулся Берто Банги. — У Комара пищалка сломалась…
Одо взвыл и бросился вперед.
Он врезался в корпус Берто Банги. Почти врезался: в самый последний момент Банги поймал его за плечи и легко, словно щенка, отшвырнул в сторону, навстречу своим парням. И тут за Одо взялись всерьез. Трое на одного бегуна. Одо летал меж противниками, словно пушинка, пытаясь уворачиваться от пинков, тычков, подножек, что сыпались одновременно отовсюду.
О том, чтобы дать сдачи, и речи не было. Лишь бы с ног не сбили — затопчут.
— Пустите его! — заорал Гвоздь. — Держись, Комар! Я сейчас!
— Давай, Гуттиереш! — расхохотался Банги. — Отними! Только через меня пройди сначала!
Краем глаза Одо увидел, как Берто и Гвоздь отвешивают друг другу удары, но кто побеждает, было неясно.
Бельчонок подсек его ноги, швырнув на мостовую. Началось самое жуткое.
Лежачего не бьют, но Одо били. И били только по ногам. За последний мяч, понял Одо. За то, что лучший. За то, что выиграл.
— Брысь, гады! Зашибу!
Пинки прекратились. Над Одо возник Гвоздь, вооруженный какой-то доской. Он с яростью настоящего бойца отвешивал удары нападающим, давая другу возможность опамятоваться и отползти. По щеке его текла кровь.
Комар оглянулся: Берто Банги сидел на мостовой, мотая головой. Поблизости валялся еще один обломок доски. Об башку раскололась, понял Комар. Ну, Гвоздь!
— А ну, стоять! — заорал из темноты новый голос. Послышался топот ног и бряцание железа.
— Валим, парни! — заорал Берто, пытаясь подняться на ноги. — Стража!
Трое из «Пятерни» бросились прочь. Убегая, они подцепили предводителя под локти и поволокли за собой. Миг — и все четверо исчезли в переулке.
Комар встал на колени, но на ноги подняться не успел.
Кто-то прыгнул Одо на плечи, заламывая руки за спину и роняя обратно на мостовую. Рядом с руганью и пинками двое стражников вязали Гвоздя. Доска валялась рядом, и свете фонаря Одо сначала заметил, что она окрашена в белое с золотом, а после понял, что это вовсе и не доска.
Все, подумал он, покорно ложась щекой на камень. Добегались.
Глава вторая
Клиент
В караулке префектории Алексароса, куда приволокли Одо и Гвоздя стражники, было темно и жарко. Густые запахи кислого пота, чесночной похлебки и лежалой соломы переполняли помещение с единственным узким, точно бойница, оконцем. Более всего сие узилище напоминало лошадиное стойло с тем лишь отличием, что в конюшне, как правило, убирают чаще.
Ни свечки, ни лампадки арестантам не выдали и они сидели на полу в молчании, дожидаясь утра.
Одо тосковал, осознавая случившееся. Он, Одо Бернарди, сын достопочтенного законника джиора Бернарди, оказался пойман, словно бродяга и преступник? Как же будет злорадствовать отец… И как расстроится матушка…
— Как думаешь, что присудят? — спросил Гвоздь. Он тоже приуныл, но скорее по практическим соображениям.
— Штрафанут. Или заставят улицы мести и выгребные ямы чистить. Как дело повернется.
Гвоздь выругался сквозь зубы. Варианты его не устраивали.
— Может, расскажем, как было? Они же первые прицепились.
— Не надо, — ответил Гвоздь, ощупывая рассеченную скулу и снова прикладывая к ране влажную тряпицу, выпрошенную у стражника. — Сами разберемся. За кастет он мне ответит.
Проще всего было бы подремать, отдалив тревоги до утра. Но уже начинало светать, а спать-то не было никакой возможности: третий постоялец камеры храпел во всю мощь, разве что стены не тряслись.
Его, растрепанного и пропитого, притащили примерно через полчаса после друзей, и вел он себя на редкость безобразно: голосил благим матом, пинал стражников, угрожая карами земными и небесными, влиятельными знакомствами, как среди знати, так и среди городского дна, костерил свою постылую жизнь и взывал к мести и прощению попеременно.