Чтение онлайн

Пламенная речь была предательски прервана. И кем! Лучшим другом! Гвоздь так сильно ткнул его локтем под ребра, что поток фраз прервался.

— Ну ты, Гвоздь! — негодующе просипел Одо, но Рамон Гуттиереш отодвинул его в сторону и заговорил.

— Мы виноваты, — просто сказал Гвоздь. — Мы по дурости. Зла не желали. Щит я оторвал, чтобы отбиваться. Только я в запале и не сообразил, что это щит. Может, не надо нас к столбу — стыдоба ведь… Мы же не негодяи какие. За что столб?

Префектор снова постучал пальцами по столу. Минута тянулась невыносимо долго.

— Ладно, — проворчал он. — Принимая во внимание вашу молодость и то, что ваши отцы — почтенные горожане, на первый раз я проявлю милосердие. Назначаю штраф в пятьдесят северо с каждого. Внесете в канцелярию под расписку до конца недели. Если не выплатите или попадетесь на подобном снова — будет столб. Пошли прочь!

Гвоздь поклонился, дернув Одо за рукав. Префектор, уже не глядя, ткнул пальцем в сторону двери, и приятели торопливо вымелись на улицу мимо стражников. Снаружи сияло утреннее солнце. Жизнь казалась неимоверно прекрасной, улочка — донельзя просторной.

— Следующий кто? — донеслось через окно префектории. — Данчетта?! Снова Данчетта?! Да как же он надоел, простите Благие! Когда ж он упьется-то? Тащите сюда это гениальное дерьмо! Не расплескайте!

Одо и Рамон переглянулись и дружно сбежали с крыльца.

Блаженное чувство счастья длилось недолго. Примерно до того момента, как они свернули в ближайший переулок, и префектория скрылась из виду.

— Нашел, где рядиться, — проворчал Гвоздь. — Ты, Одо, не в обиду будь сказано, свои дикие замашки брось. С людьми договариваться надо. А коли виноват, так и признаваться.

Одо промолчал, не желая спорить. Он не знал, что подействовало сильнее: искреннее покаяние Гвоздя или нежелание префектора ставить уважаемого коллегу по корпорации в неловкое положение, осуждая его сына к позорному наказанию.

Но в любом случае иногда именно что надо рядиться. Нельзя быть покорным барашком. Одо и сам не знал, откуда вынырнуло из него это неуемное желание спорить и доказывать свою правоту, даже не будучи правым. Наверно, то, что ты сын законника, накладывает вечную печать проклятия — не смоешь.

— Деньги-то где возьмем? — вернул его к насущным проблемам Гвоздь. — Сто северо — не шутка.

— Придется кубышку потрошить, — вздохнул Одо. — Может, у твоего отца попросим?

— Ты еще у своего попроси, — проворчал Гвоздь. — Не младенцы, сами справимся.

Ну да, справимся, уныло подумал Одо. Мелькнула мыслишка сгонять в Таору — там жила старшая сестрица — и втихаря стрельнуть в долг у ее мужа (с ним Одо вроде не ссорился), но Одо отверг идею, как недостойную. Если уж доказывать, что ты взрослый, так всем и во всем.

Погруженные в размышления, они свернули на виа Маринайо.

— Ой! — сказал Одо, останавливаясь. — Там твой отец!

Альфонсо Гуттиереш стоял на пороге траттории, сложив руки на груди, и с интересом наблюдал, как приближаются загулявший сыночек с приятелем. Над головой его покачивалась разноцветная вывеска с названием заведения и яркой эмблемой, призванной привлекать посетителей.

Вывеска траттории, как считали здешние жители, была поистине достопримечательностью улицы. Она изображала упитанную круглощекую мышь, но не простую, а стоявшую, подобно человеку на задних лапах и облаченную в одеяние кондотьера: кирасу, зеленый плащ и алый берет с пером, залихватски сдвинутый набок. Судя по алой хризантеме на плаще, сия воительница успела поучаствовать во всех крупных сражениях Аддирских кампаний.

Бравый зверек держал одной лапой пику, а другой подымал кубок. Чуть ниже была прикреплена иная, маленькая и лаконичная вывеска — чернильница и перо. Она намекала, что здесь доступны не только еда и питье, но и услуги грамотея, способного за скромную плату оказать посильную помощь ближнему. Вывеска эта появилась не так давно, с той поры, как в «Бравой мыши» обосновался Одо, и, разумеется, не шла ни в какой сравнение с боевым зверьком.

Но, пожалуй, человек, стоявший под вывеской, являлся еще большей достопримечательностью виа Маринайо.

Бывший солдат, потомок лишившихся родного дома уроженцев Истиары, прошедший в армии Тавиньо Таорца обе аддирские войны, Альфонсо Гуттиереш и в своем солидном возрасте выглядел, как человек, способный любого противника заставить попятиться. Поджарый, загорелый, с сильными руками и крепкой шеей, он под настроение забавлял завсегдатаев траттории тем, что гнул подковы и подымал на спор тяжеленные камни.

Гвоздь был юной копией отца. Единственным отличием были волосы: темные у Альфонсо и, по какой-то прихоти судьбы, очень светлые, словно соломенные, у Рамона. Ни у джиори Беллы, ни у малышни такого контраста не наблюдалось.

Однако это необычное сочетание светлой шевелюры и черного глубокого взора делало внешность Рамона весьма привлекательной для женского пола. Одо даже слегка завидовал: сам он был человеком довольно обычным: среднего роста, с быстрыми мальчишескими движениями и мальчишеским же выражением лица. В диком мяче эта его вечная легкость была только на руку, делая его прекрасным игроком-бегуном, но по жизни скорее мешала: Одо почти никто не воспринимал всерьез. Никто посторонний бы и не подумал, что Комар на самом деле почти на год старше друга и уже разменял девятнадцать.

Бородка — Одо пытался ее отрастить, чтобы выглядеть представительнее — тоже разочаровывала, росла медленно и получалась какой-то неопределенно-русой. Словом, обычный виорентиец. С такой внешностью на картины не попадают. Ну, разве что совершив нечто великое.

А совершить великое Одо мечтал. И был уверен, что обязательно совершит. Но где и как, понятия не имел. То ли рыцарский турнир выиграет, то ли принцессу спасет. Но чтобы участвовать в турнире, нужно иметь благородное происхождение, а единственная девица в герцогстве, которая могла считаться «принцессой» — дочь Саламандры, благородная Лаура Маррано, жила себе спокойно да мирно где-то в обители неподалеку от города и в спасении не нуждалась. Да и в защите тоже, на то легионеры имелись.

И как прикажете думать о великом, если голова постоянно занята всякими мелкими жизненными заботами? Пока пробегаешь день, пытаясь заработать, все большие мысли испарятся. А ночью погулять надобно. И поспать иногда.

Так что о величии лишь смутно грезилось, а пока получалось лишь попадать в дурацкие ситуации. Вот как сейчас.

Все эти мысли бестолково крутились в голове Одо, пока они шли по улице к крыльцу траттории, и высокая фигура Альфонсо Гуттиереша приобретала грозную мрачность.