Чтение онлайн

— Благие, Эрме! Давай назначим испытательный срок и посмотрим! В конце концов, бумаги о назначении уже готовятся. Не понравится — отменим. Не упрямься, право слово…

— То есть ты все уже решил и даже оформил документально? — изумилась Эрме. — Браво, ваша светлость! Как быстро вы дали себя уговорить…

— Правитель не должен медлить, когда видит возможность получения блага государственного, — с чувством изрек Джез.

Сам придумал? Древние мыслители формулируют сей постулат изящнее.

— А здесь кругом выгода. И для тебя тоже…

— Для меня, Джез? Для меня?!

Лицо горело. Эрме чувствовала, что еще миг — и сорвется на крик.

— Вы же… ты и он… все же знают про ваши… частные отношения. — Джез несколько смутился, но тут же воспрянул. — Да перестань же, кузина! Все взрослые люди! Про ваш роман вся Виоренца была в курсе. Я вообще надеялся, что перестанете ломать комедию и заведете речь о свадьбе…

Эрме глубоко вдохнула. И еще раз. И еще.

Самообладание, говорил дед. Вот основа. Кто утрачивает самообладание — проигрывает, ибо начинает делать глупости.

— Да, ваша светлость, — сквозь зубы произнесла она. — Возможно, между мной и Бальтазаррэ Танкреди и существовала некая симпатия… Но скажите мне, ваша светлость: а было ли у меня достаточно времени на «роман», когда я три года была по горло занята тем, чтобы ваша обтянутая простынкой задница попрочнее уселась на фамильный трон? Было у меня время на интрижки? Было у меня время?!

— Эрме, я прекрасно помню…

— И спешу уверить, ваша светлость: все наши частные отношения навсегда остались в прошлом. Запомните этого. Доброго дня!

Эрме рванула дверные ручки и вышла прочь из гостиной.

Оставшись в одиночестве, герцог Джезарио Второй встряхнулся и потянулся, словно кот после трепки, бросил на стол ненужный кинжал, откусил от персика и проговорил сквозь набитый рот:

— Так я тебе и поверил.

Когда пробил третий утренний колокол, Гвоздь не выдержал.

— Я пойду его искать! — заявил он.

Альфонсо Гуттиереш, работавший за стойкой, оторвался от списка покупок, который набрасывал на забракованном вчера Одо черновике любовного послания и спросил:

— Куда?

Рамон задумался. Дурень Комар даже словечком не обмолвился, куда его посылают. Ясно, что за Ривару, на Высокий берег, но Виоренца большая, есть, где потеряться. Кто знает, куда отправляют курьера? Тот, кто отправил.

— Значит, надо искать этого вчерашнего аристократа, — размышляя сам с собой, сделал вывод Рамон. Идея его не порадовала. — Только его ведь в тюрьму повели, да?

Альфонсо Гуттиереш исправил ' кочан капусты' на «три кочана», вспомнив, что главным блюдом «Бравой мыши» будет капустный пирог, и заметил:

— Скоро выйдет.

Гвоздь удивленно взглянул на отца. Ночью здесь прозвучали такие весомые обвинения…

— Выйдет, — повторил Альфонсо. — Знать всегда быстро выкручивается. А этот особенно… И моркови еще надо. Белла, морковь тоже подорожала, да?

Матушка неразборчиво откликнулась из недр поварни.

— Тогда я пойду туда, где он живет, — решил Рамон. — Он говорил про Шалфейный перекресток? Это ведь в Сальвиа, да? Вот туда и пойду. И спрошу.

Пожелает ли целый граф разговаривать с трактирным подавальщиком? Этим вопросом Гвоздь решил пока не озадачиваться.

Альфонсо дописал слово «морковь» и поднял глаза на отпрыска.

— Иди. Голову с собой возьми, сынок.

Рамон взъерошил светлые волосы и рассмеялся.

— Всегда со мной, батюшка.

Идти было неблизко, но Рамон поспешал и скоро уже пересек мост и начал подниматься по Первому спуску в гору. Здесь пришлось замедлиться.

Впереди Рамона тащилась компания мужчин — судя по выговору фортьезцев, а судя по одежде и виду — матросов с какого-то судна, которые то ли вышли из какой-то таверны, то ли, напротив, искали себе пристанища и места для завтрака.

Южане шли вразброд, но Рамон, занятый своими мыслями, не спешил обгонять и поневоле слышал обрывки беседы.

— Наломался за сплав, аж винище не берет, — недовольно проговорил один. — Как скотов гоняет, падла эклейдская. Больше в жизнь к «жоанам» не наймусь.

— Мы ж должны были неделю здесь стоять, а он собирается завтра под вечер сниматься, — поддержал второй.

— Может, боится что боком выйдет? — спросил из-за спин товарищей малый, шедший последним. — Мордастый-то сюда добирался. Ну как родня явится встречать? Здесь в Алексаросе «жоанов» полно. Как объясняться? Да и за вещички спросить могут.

— Тише, дурень! — шикнул второй. — Не сболтни кому!

— Да что я, тупой, что ли? Знамо дело. А только сундук я в капитанской каюте видел. Аккурат перед тем, как реджийцы явились.

— Да что в том сундуке? Он ж по всем карманам шарили, чтоб на жратву наскрести. Так, шмотье, поди, бабское…

— Может, шмотье, а может, и не шмотье. Я б пошарил, да ключа-то нет.

— И все же зря он баб ссадил. — сказал первый. — Они ж заплатили.

— А ты слышал, что «синица» говорил? Мол, душегубы они все. Пусть спасибо скажут, что не на правый берег высадил.

— Нет, братва, дело темное, — отозвался третий. — Как придем в Фортьезу, я валю и вам советую.

— Само собой. В жизни к «жоанам» не наймусь. В жизни…

Матросы поплелись дальше молча и вскоре свернули к какой-то забегаловке, оставив Рамону тягостное чувство, которое всегда возникало у него при столкновении с мутными жизненными историями. Но вскоре он снова вернулся к своим размышлениям и позабыл о нечаянно услышанном разговоре.

Он дошагал до Замковой площади и, поразмыслив, уселся отдышаться на теплые ступени Храма Истины Крылатой. Отсюда были видны главные ворота палаццо Гвардари и начало улицы Кипарисов. Следовало бы уточнить заранее, где именно расположен нужный дом. Мимо Гвоздя в святилище и обратно поднимались и спускались люди, но они, на взгляд Рамона, были слишком богато одеты, чтобы приставать с расспросами. Он даже надеялся, что ворота палаццо откроются и явят предмет его поисков, но, увы… пришлось встать и идти дальше.

Улица Кипарисов, соединявшая площадь перед палаццо с квинтой Сальвиа, шла сначала ровно по прямой, но затем начала отклоняться чуть вправо, следуя гребню холма, а после и вовсе начала то нырять в низины, то подниматься на пригорки.

Рамон шел, не забывая глазеть по сторонам. В этой части города он почти не бывал. Здесь было не так шумно, как в остальной Виоренце, тенисто, да и народ был совсем иного склада. Навстречу часто попадались степенные серьезные люди с зелеными шарфами лекарей и группки школяров в коротких плащах и круглых шапочках. Школяры Гвоздю никогда особо не нравились. Разгульные, да и держатся всегда надменно. Воображалы. Зато в дикий мяч с городскими им играть запрещено. Вот и славно!